Гаситель

Чина слушала не перебивая, и, как только я закончил, рассказав напоследок о принятом решении в лес идти и там с даром разбираться, еще какое–то время молчала.

— Плохо, что твой дар на эмоции завязан, — после небольшой паузы заговорила она. — Он теперь что зверь, на любую твою сильную эмоцию реагировать будет.

Уже реагирует. Чем дальше, тем чаще я его ощущаю, и уже не только при совсем уж сильных эмоциях, но и при просто сильных. Но об этом я не стал говорить, вместо этого…

— Вы можете помочь? — замирая в душе, задал ей вопрос. — Хотя бы научить его самому, по своему желанию вызывать.

— Нет, Мошух–нанрен, — с грустной улыбкой на лице, отрицательно качнула головой Чина. — Ни я, ни кто другой тебе помочь не сможет. Твои дар действительно очень редок, распространены страшилки о нем и ему подобных, которыми люди друг друга пугают. Еще наслушаешься таких. Вот и тот лысый, что его опознал, дара своего лишившись, видимо вспомнил подобные рассказы.

Но меня не волновал тот круглый лысый «не нацик». Вспыхнувшая было надежда — испарилась, знахарка помочь мне почему–то не может… или не хочет?

— Я, очень давно и далеко отсюда, знала человека с подобным даром, — рассказывала тем временем Чина. — Его в тех местах Малефиком прозвали. «Страшны проклятия малефика» — процитировала она кого–то с улыбкой на лице, погрузившись на миг в свои воспоминания. — Но и гаситель красиво звучит, — улыбка сползла с ее лица, и Чина посмотрела мне прямо в глаза, — точно отображает суть твоего дара. Именно поэтому я и не могу тебе помочь, Мошух–нанрен. Твой дар и на меня подействует. Как только я попытаюсь тебе помочь знахарскими силами, так сразу же лишусь и их, и всех остальных, что у меня есть. Твой Гаснык, как ты его называешь, не потерпит вмешательства в свою суть. Будет защищаться. И пусть он у тебя еще слабенький, способный только на несколько секунд дара лишить, но он будет это делать постоянно, когда я с ним соприкоснусь. А лишиться дара… — покачала она головой, — это очень страшно, Мошух–нанрен.

— Понятно, — выдохнул я немного потерянно, она действительно не может мне помочь. — Так что мне делать? Как научиться с гасныком взаимодействовать?

— Тут всё будет зависеть от тебя, Мошух–нанрен, насколько сильна у тебя сила воли. Сможешь удержать его в узде, когда он будет стараться подавить тебя, вырваться на волю; сумеешь его обуздать, подчинить — он смирится, станет полностью тебе подвластен и уже независим от эмоций. Но, если он победит… — она грустно качнула головой. — Это будет страшно, так как ты станешь продолжением своего дара, а не наоборот. Всегда помни, Мошух–нанрен, что это твой дар и именно ты им управляешь, а не наоборот. Какие бы ты эмоции не испытывал — помни, Гаснык — часть тебя, и ты, и только ты его направляешь. Направляешь куда тебе нужно, и когда нужно.

М-да! Так она это всё произнесла, что мне реально страшно стало. Прям монстром себя каким–то почувствовал.

— Именно поэтому тебе нельзя в леса уходить, это не твое, Гасныка твоего желание. Тебе наоборот… Плохо, что ты одинок, тебе просто необходим близкий человек, боясь причинить вред которому, ты научишься быстрее своим даром управлять. Но в этом случае не только ты, но и напарник должен тебе полностью доверять, ведь не каждый согласится подвергнуться такому стрессу, как потеря своего дара. Пусть и временно. И учти, временно — это пока твой дар слаб, если выживешь и сумеешь его развить, то ты в дальнейшем сможешь полностью лишить человека его способностей. Поэтому и говорила вначале, что твой дар очень страшен, Мошух–нанрен.

Реально монстр. Чем больше она говорила, тем явственней я понимал, что я труп. Не знаю, где мне такого напарника найти, которому я бы доверился, а главное — который бы мне поверил, но делать мне это нужно как можно быстрее, пока гаснык слаб. Но это ладно, это всё равно не отменяет того факта, что я труп. Ведь если кто–то узнает, что находясь рядом со мной он в любой момент может лишиться своих способностей… я и раньше это понимал, но сейчас всем своим нутром это прочувствовал. Я труп!

И не только я почувствовал, явственно ощутил как в груди Гаснык шевельнулся и… я успокоился. Он, своим вот этим шевелением как бы поддержал, ободрил меня.

«Прорвемся, братан!» — мысленно к нему обратился, окончательно успокаиваясь.

— Очень хорошо, — улыбнулась вдруг Чина, а я понял, что она специально на меня жути нагоняла. И судя по улыбке, увиденным осталась довольна. — Не всё так плохо, как я боялась, слушая твой рассказ. Видимо недавно ты кризис преодолел, и вы уже учитесь взаимодействовать друг с другом. Гаснык еще будет показывать свой норов, но… не всё так плохо.

— Напугала, — как–то само собой получилось, что я перешел на ты, а Чина и не возражала, только кивнула одобрительно. — Может чаю?

Пока пили чай, ни о чем серьезном не разговаривали, Чина давала мне время успокоиться и переварить то, что уже вывалила на меня. Хоть, если так разобраться, ничего нового она мне и не сказала. Убедилась только, что я не свихнувшийся маньяк… теперь стал понятен и ее испуг, когда она меня в первый раз увидела. Кстати…

— Слушай! Ты когда меня в первый раз увидела…

— Да, — не дослушав меня, кивнула Чина с уже привычной легкой улыбкой на лице. — Я, как тебя увидела, от неожиданности и испугалась. Не ожидала, что подобный тебе мне еще хоть раз повстречается. Говорила же, что твой дар он очень, очень редок.

— Да нет, я не об этом хотел спросить… Я же в стороне от тебя стоял, так что, теперь любой знахарь…

— Нет! — Снова не дала она мне закончить вопрос. — Во–первых, я не любой знахарь, подобных мне не так и много. Во–вторых, знахарю нужно находиться или рядом, или вообще касаться человека, чтоб определить его дар. Это при том, если еще знаешь что за дар, иначе не один день может понадобиться чтоб с этим определиться. И мне, в том числе. Со стороны я могу только знакомые черты способностей определять. Ну и в третьих, знахарей бояться не нужно, они секреты о своих пациентах никогда не выдают. Табу. Если же такой ренегат случится, то он долго не проживет. Кому понравится что его самые сокровенные тайны могут на сторону уйти? Вот то–то.

Этим она меня не слабо успокоила, а то как представлю: «Держи его! На костер, демона», «брр, привидится же такое», — тряхнул я головой, сбрасывая наваждение.

— Но тебе, Мошух–нанрен, из–за твоего дара к знахарям дорога заказана, — решила еще нагнать на меня жути, Чина. — Так что будь очень осторожен. Если сильно покалечишься, то пока полностью не обуздаешь своего Гасныка, знахари тебя вылечить не смогут. Только обычными средствами, что не всегда помогает.

М-да! Хочешь жить, быстрее учись со своим даром управляться. Чина мастерски мне мотивации подкидывает. Да еще так, чтоб я точно понял это.

— Ты так и не сказала, что именно мое новое имя означает? — решил я чуть сменить тему и спросить о том, о чем с самого начала должен был, но из–за шока и нагоняемой Чиной жути не додумался этого сделать.

— Имя… — глаза у Чины снова было блеснули весельем, но тут же стали серьезными. — Имя полностью соответствует твоему дару, отражает его суть. В древнем Китае, очень древнем, еще до I века до нашей эры… — знахарка, погрузившись в воспоминания, принялась рассказывать будто бы о событиях своего прошлого. Во всяком случае у меня такое впечатление возникло, хоть это и бред, конечно. — …под рукой императора находилась полностью ему подконтрольная тайная организация агентов, убийц и лазутчиков. Об их существовании знали, их имени боялись, но никто никогда их не видел. В народе во всю гуляли слухи о демонах на службе императора, которых он направлял против всех, кто осмелился угрожать императорскому двору. Эти демоны, — Чина посмотрела мне прямо в глаза, — и были мошух–нанрен. Великие воины… воины ночи. Они уничтожали потенциально несогласных с императором, давя любую религиозную группу или восстания целых провинций в зародыше. Их никто никогда не видел, так как их невозможно было найти, но от них и невозможно было скрыться. После их визита на теле жертв не оставалось насильственных следов, только выражение сильнейшего ужаса на лице. Так люди понимали, что сюда приходил мошух–нанрен и что умерший вызвал недовольство императора.