Гать

— Ничо, твою, дурака, рожу вспомнил, как ты с гаражей сигал!

— А вот ну я тебя, иди-ка сюда!

И мы тотчас помчались, визжа и бранясь попеременно.

Штырь он прикольный чувак, хоть и баран тупой. Так к чему это я, смешно же, представить себе, как старичье это с палочкой пробирается вечерами через вохру, теребунькает достанный из-за пазухи баллон, насадку — хвать, трафаретку другой рукой пристроил, и давай-давай наяривать. Тэги по всем корпусам — знайте все нашего корефана!

А ежели кто поверх раз перетегает — знать, война до самого гроба, это еще смешнее. Два патлатых бородатых деда, потрясая клюками, рвутся в бой на супротивника, того и гляди вставная челюсть долой полетит, оружие массового покусания. Этот окаянный забомбил мой мурал у сорок пятом годи, ыть я его внатяг! Да я твои теги на нашей точке еще третьего дня видал, падлюка! И ну махач устраивать раз на раз.

Умора.

Отцы наши тоже всякое тут вытворяли. Подпольные танцы на атомной станцыйы кто сочинял, так что барботерная крышка тряслась от басов? Оккупай вокзай кто устраивал, так что от зацепсостава облепленные телами панцерцуги выглядели как в олдовых фильмах про колониальные заморские страны, где старый добрый зацеп завсегда был и оставался единственно возможным способом перемещения из точки а в точку бэ — только полы брезентовых плащей на полном ходу полоскались, только хоботы противогазов тряслись. А теперь что?

Ты только представь себе пару обрюзглых скуфов, обмазанных по самое не могу в флуоресцирующих блестках, извивающихся под олдовое техно на буйном танцполе, что может быть нелепее? Они потому и тушуются, что так и ждут нашего обидного смеха. Остановись-подвинься, папаша, ты был хорош когда-то, ты жег, респект тебе, но теперь ты спекся, что бы ты там о себе не думал, твое место — во-он за тем забором. Остаток твоей жизни пройдет в уютной грязи родного корыта, которое ты так усердно строил почитай всю свою жизнь. А мы такой жизни не хотим, да, ребзя?

Ребзя кивают.

А чего вы киваете, остолопы? Как думаете, вас ждет какая-то иная участь? Мол, кто выжил в заброшке, его уж ничем не одолеешь? Как бы не так! Глянуть хоть на того же Штыря, ну чем не аутло? Баллон за пазухой, руки все по край рукава убиты, носом шмыгает постоянно — угадайте, отчего такое бывает? Даже не пробуйте, ни в жисть не угадаете, но это он тут такой смелый, а как домой забредает поесть-помыться, так одной только мысли у него — как бы папаша, да-да, той самый папаша — вдругорядь не разглядел, какое тут чучело домой приперлось. А то гляди проклянет, и прощевай тогда болотный универ и гулянки на кампусе.

Аутло-то он аутло, а покушать вкусно все любят. Поспать мягко, поелозить с телками в культурном окружении.

Но не будем судить строго, кто из нас не без греха. Это только для красного словца за забор ходят в качестве вызова обществу, противопоставляя, так-растак, себя, такого безродного, такого свободного, тлетворному эстеблишменту.

В реальной действительности пацанам и жить всякому всласть охота, и просто — жить. Это только на вид здесь в заброшке бытовает исключительное царство саморазрушения, и мало кто доживает до тех лет, когда мозги работают уже не токмо под воздействием гормональных штормов.

Да вовсе нет. Я бы вообще не сказал, чтобы среди нас вдругорядь завелись настоящие, не писаные аутло, сколько пентакли на стенах не малюй. Сюда идут каждый со своим интересом, но интерес тот недалек от самого обыкновенного желания — счастья, взаимовыручки, чувства локтя, да и попросту дурной хотелки на вечерок-вечерочек забыться, отгородить себя от постоянно хлопочущих попусту взрослых расписным забором, взобраться там на самую вершину, вот ты уже и царь горы, смотри, какая чадная, смрадная жизнь кругом, но ты же вне ее, ты выше ее, ты плевать на нее хотел!

— Штырь, подь сюды, давай, кто дальше плюнет!

Далеко летит молодецкая слюна. С пацанов станется и более прикольная забава, если вохра внизу по случаю покажется. Правда, бесполезно это все, ветром банально сдует, все эти байки пацанские про «золотой дождь» это разве что для красного словца, удаль свою пубертатную потешить. Ты сюда хоть с самострелом приходи, ни черта ты с такой высоты даже в вохровскую «буханку» не попадешь.

Впрочем, особо жестить тоже не прикольно, потому как пару раз на нас тут натуральные облавы творились. Собираются злые мужики, окружают заброшку и ну выкуривать по одному, разве что не с собаками.

А ты смотри, с третьего этажа если соскочишь, можно и кость наружу получить. Один тут такой прыгнул впопыхах, год потом в больничке под грозным родительским взглядом проторчал. Шрамы, конечно, жутковатые от того, будет, чем похвастаться перед пацанами, однако дураков такое повторять чота нет.

А что есть, так это всякая прикольная шняга. Штырь, вон, гудрон со стройки жевать повадился. Ходит с черными зубами, людей пугает. Говорит, оттяг конкретный. Ну, не знаю, я лично предпочитаю всё натуральное. Смолу, лучше, конечно, жардели, она с кислинкой идет, к зубам не липнет. Но можно и черешни, она плотнее и не так вяжет.

Набьешь полный рот этой дряни и гоняешь весь день с пацанами, пока все не разжуешь. А что, питательно, натуральное все, токсин и радионуклеид запросто из организма выводит.

Интересный способ самовыражения, если подумать. Так-то человек в любой миг собственной жизни от чего-то зависит — от обчества, от хотелок своих, и от банальных физических потребностей — в первую голову. А тут сотри какая история — ты вроде как птичка перелетная — пьешь из лужи, питаешься подножным кормом, если надо — есть пара теплых подвалов в прямой доступности. Пересидеть, переждать рядом с бомжиками. И как будто ты и правда ни в чем больше не нуждаешься, покласть тебе с высокого этажа заброшки и на родителей, и на школу, и, смешно сказать, на государя-амператора. А ведь он в своих высоких палатах поди радеет о тебе, горемыке, старается, чтобы кров у тебя был и плов. Чай и молочай. Поп и приход.

А тут ты такой, весь из себя независимый. Недаром что ни день — все новые законы против, как они это называют, бродяжничества. А что, сегодня ты бродяжничаешь, где хочешь, а завтра и вовсе свалишь, куда тебе вольно заблагорассудится? А кто государю-амператору присягать да воинский долг отдавать будет? Непорядок! Побирушек с улиц наших высоких городов тоже вона недавно прогнали, никто даже не пикнул. Как это говорится, когда они пришли за подаянием, я не протестовал, потому что я не подаю.

Да ту же вохру если взять, еще пару лет назад ее даже и знать никто не знал, видеть не видывал. Так, ходит себе старик Ромуальдыч с берданкой круг заброшки, одичалых двухголовых собакенов стращает своей колотушкою, дабы не озоровали те обло и озорно. Простые, светлые были времена! Нынче и колючку по-вдоль забора натянуть норовят, и ювеналкой стращают. Серокепочники по городам строевым маршем туда-сюда-обратно шастают, разве что не по сотне человек иной раз. Скоро их на улицах больше чем гражданских людей станет.