Гать

Враги нынче почитались существами явными, действующими по наущению болотной знати, вредители же бывали тайными, оной знатью в наши ряды загодя подпущенными, и вредителями по недомыслию, которые хоть и гадили Желтому замку в быту по мелочи, но были покуда еще способными к деятельному раскаянию на добыче черной жижи.

Из текста же папочных листов, шелестевших теперь в руках Милоша, выходило так, что враг пробрался в податные города и там уже вовсю озорует, из чего любой дурак сделал бы простой вывод, что государева охранка вкупе с городскою вохрой совсем мышей не ловят, не в состоянии уследить за явным попранием государственного суверенитета.

Милош вздохнул и поспешил обратно в кабинет, вымарывать.

Вот так, не проследишь разом, а потом хлопот не оберешься. Переписчика на дыбу — выявлять цели и источники злоумышления, но и к тебе сразу появятся вопросики. Верховный камлатель Сало, ты куда смотрел, когда государю-амператору такое злочинное пустословие в папочке на стол подавал?

Милош аж поморщился от неприятного предвкушения. В наше время спрос с человека стал зело короткий, только посмотрит на тебя государь-амператор косо — вот уже под тобой стул и зашатался, слишком много желающих на этот самый стул. Это ж только для плебсу податного верховный камлатель — позисия шутовская, карнавальная. Вещать по спутнику разные словеса, плясать прилюдно вприсядку на обчественных собраниях, брызжа слюной и заходясь, как припадочный. Многие коллеги втихаря Милоша за то презирали, стыдоба какая, плутовской жанр, низкий. Однако кто поумнее и подальновиднее, те напротив, быстро смекали, что плевать на обчественность, плевать на зрителя, верховный камлатель — так уже при прадедушке было заведено — на деле говорит в единственное ухо: то, которое сейчас на троне.

Так уж повелось, что за всяким в нашем деле нужен догляд, камлатель правит за референтами, а кто правит за камлателем? Правильно, нет на него выше правила, чем его святейшество непогрешимый-и-бессмертный государь-амператор, потому каждый спутниковый эфир, каждое публичное выступление и каждая передовица газеты «Любо» первым делом попадают на стол единственного законного цензора в государстве, где строго-настрого запрещена всякая цензура.

Милош аж вздохнул сочувственно.

Тяжела работа человека государева, но куда тяжелее работа государя-амператора. Право, если бы самому Милошу приходилось каждодневно и всенощно отсматривать собственные гранки, он бы уже давно рехнулся, но наш-то поди еще ничего, держится. Ну, пропускает, бывает, недельку-другую, удаляясь с генералом-адмиралом в погожие дни на рыбалку комаров кормить, но тут же никак не угадаешь — удалился или нет, то охранка потом в офисияльном коммюнике расскажет по спутнику, потому расслабляться ни в единый день не след, целее будешь.

Ну и главное — радиоточка радиоточкой, за обедом прослушать вполуха, но главный бенефит в позиции верховного камлателя состоял в праве на папочку, которых, как известно, в Желтом замке было заведено ровно три. От охранки, от министерства обороны и от него, верховного камлателя.

И шли те папочки по цене самородного золота, потому как ложились перед докладом непосредственно на стол государя-амператора. Как говорится, что положено на стол, то не вырубишь топором. Многие, ох многие готовы были прямо сейчас, голыми руками вырвать Милошу кадык за то, чтобы не то что получить право подложить в папочку единственный листок, а попросту заранее взглянуть, что там вообще написано.

Есть такая народная мудрость — кто предупрежден, тот вооружен. Оно, конечно, референты текут, как сито, разного рода утечки и вбросы составляли львиную долю всей внутренней политики Желтого замка, но кто знает наверное, какой референт пишет в стол, а какой — государю на стол. А вот верховный камлатель Сало, например. Знает, но не скажет.

Уф.

Утирая крупные капли пота с залысин, Милош тщательно следил, чтобы на бумаги не капнуло. Государь-амператор такого не любит, брезгует. Да и расплывись по случаю чернила, кто знает, какой эхфект сие может произвести на единственного читателя. Сакраментальное «казнить нельзя помиловать» тебе детской сказочкой покажется.

Милош, моргая подслеповато слезящимися глазками, с осторожностью помановел в воздухе листком, просушивая чернила. Теперь все звучало в точности согласно свежим постановлениям священного синода.

Убить бы гада-референта. Чуть не подвел начальство под монастырь.

Впрочем, чего на олуха злиться, Милош и сам, сколько раз бывало, сбивался с ритма, не поспевая за вечно колеблющейся линией партии и правительства. Да и не мудрено ли не уследить, это ж сколько времени нужно свободного только лишь на то, чтобы вызнать кого вчерась пинком под зад пнули и за что конкретно, это громкие посадки у всех на слуху, а сколько втихаря под шумок падает из окна служебной квартиры прямо в ловкие рученьки замковой охранки? То-то и оно, что никто толком не знает.

Кроме собственно Милоша да еще пары человечков. У него работа такая — не столько говорить, сколько знать. Знать, чтобы не сболтнуть случайно лишнего, знать, чтобы не ошибиться с наездом, знать, чтобы вовремя отъехать, ежели момент, значить, еще не подходящ. Тут, в Желтом замке, все на тоненького, для самой крохотной операсии требуется хотя бы высочайший кивок, да и то поди знай, только ли тебе государь-амператор кивнул, и если не мы дадим заднюю, то кто тогда даст заднюю? Вот то-то и оно.

А референт, если подумать, существо маленькое, расходный материал. Пиши, что велено, в надежде, что чуйки хватит не ошибиться и на этот раз пронесет. Что бывает с теми, кого не пронесло, все поутру на позорных столбах круг замка воочию наблюдают под вороний грай.

Главное, чтобы не по нашу голову тот грай.

Милош поежился и глянул на часы, что тикали, как это и положено по статуту, на правой его руке. Вроде успеваем.

К сожалению, даже в Желтом замке незаменимых нет. Пока ты вертишься, покуда ты полезен трону, тебя на газовом фонаре не подвесят. Но это только пока. А потому — верховный ты камлатель или нижний стряпчий, поспешай быстро, а поспешая поспешай — еще быстрее.

В общем, запыхался Милош на бегу в высочайшую приемную, аж вспотел. И главное на виду у черни, тьфу, это ж какая стыдоба — при халдеях так лицо терять, только лишь молясь, чтобы кто из своих по дороге не попался. Вот уж кому тогда головы не сносить, пускай они все и делают вид, что в пол смотрят, а так всяк же на твое место сволочь под спудом метит.

Вот и приемный покой, тут уже можно выдохнуть и оправиться, ежели высочайшие императорские секретари заметят его вящее поспешание, так это и хорошо, значит, трудится человек, пыхтит, радеет. Не просто так штаны просиживает.

О, а это кто тут у нас. Сам министр обороны и наперсник государя-амператора по кормлению комаров генерал Пыр во всех его обычных регалиях — в парадном мундире с галунами и бакенбардами! Одних медалек цельный иконостас. Милош постарался не выдать лицом своего неприязненного к генералу отношения, как говорится, нам с ним еще работать и работать.

Генерал Пыр, как было памятно всему двору, получил свое воинское звание непосредственно по наследству от безвременно почившего родителя, ни минуты не служа, однако же давно минули те времена, когда его почитали местным дурачком, за глаза называя «фанерным маршалом» да «генералом-адмиралом», с тех пор как начались все эти государственные визиты на рыбалку, позисии генерала Пыра в Желтом замке заделались прочнее камня.

Однако же, тут же с удовольствием отметил Милош, министр обороны сего дня выглядел спамши с лица и вообще как-то бледновато.

Интересно как, подумал Милош, мысленно записывая себе заметку в секретный блокнот. (Эх, если бы он себе такой мог позволить, всё на память, только так, никак иначе.) Генерал Пыр никогда не был склонен к особым сантиментам, и единственное настроение, в котором он бывал замечен вне присутствия государя-амператора — тут-то все вели себя строго по уставу — радуясь, — была лютая злоба к любому, перешедшему ему дорогу. Тут же вельможный министр отчего-то мелко трясся и попеременно то краснел, то бледнел, в общем, вел себя так, будто болотных поганок загодя переемши. Милошу тут же стало до чертиков любопытно, с чего бы так.