Генерал Раевский

с глубоким почтением, милостивый

государь дядюшка, покорного слугу

Николая Раевского.

Милостивый государь дядюшка. Деньги Жуковой и Титову отдал все. Червонцы по 5 р. 25 копеек, остальные к шести тысячам доплатил; что мог узнать от Титова касательно Новосильцова, будто о Вас говорил государю, и что государь промолчал, что нужно, чтобы Куракин о сём ему поговорил, и что Новосильцов хотел о сём сказать Куракину, а Новосильцов с Куракиным не в ладу, да и у государя ничего не значит, посему Вы изволите видеть, что все сии слова пустые.

Армия наша, несмотря на морозы, идёт всё вперёд; направление её неизвестно. Генерал-майор Бороздин взял крепость Лунду после отчаянного сопротивления; гарнизон оставил её и отретировался невредимым; оный состоял в сорок человек; с нашей стороны раненных мужиками два драгуна. Моя судьба должна решиться завтра. Я не оставлю Вас, милостивый государь дядюшка, о всём уведомить, желаю и надеюсь, что Вы уже здоровы. Имею честь пребыть с глубочайшим почтением.

Милостивый государь дядюшка,

покорнейший племянник

Николай Раевский.

Завоевание Финляндии 1808—1809 годы

21-го марта 1808 г., Ваза

Очень недавно, милостивый государь, получил я известие, что Вам есть легче, ибо очень недавно начал я получать письма от жены моей. Да продлит Бог дни Ваши!

Скажу вам в коротких словах о кампании нашей. Мы вошли в Финляндию 18 000 человек; к счастью, король шведский считал нас и предполагал своим без драки оставлять землю. Итак, мы разными колоннами вошли и заняли всю Финляндию, мой пункт был до Биернборга, но генерал Тучков, долженствующий занять Христианштат, Каске, Вазу, Нюкарлеби и Якобштат, никуда не поспел, почему и неприятель весь спокойно ретируется. Я преследовал его до Вазы и занял все города назначенные Тучкову, а малый мой деташмент занял Карлеби, Якобштат и теперь уже должен быть в большом Карлеби и преследовать, имея 1500 человек, неприятеля, у которого 6000, ибо главнокомандующий Клингшпорт сам был против меня. Всякий день были перестрелки, но нигде он меня не дождался, а шедши в одну колонну по пятам неприятеля по зимней узкой дороге, не имея более ста человек конницы, остановить его нельзя было. Теперь собираюсь возвратиться к Биернборгу. Финляндия вся наша, кроме крепости Свеаборга, она на островах, имеет провиант и начальником адмирала Кронштета, известного головореза, до 8-ми тысяч гарнизону. Сдаться ей нет ни малейшей причины, а коль скоро лёд растает, то её ни с моря, ни с сухого пути атаковать нельзя. Жена моя пишет, чтоб я Вам, милостивый государь, сообщил мои мысли насчёт Григория Александровича; он всё тож. Когда б он был здесь, то был бы уже послан с известием о взятии какого-нибудь города. Прощайте, милостивый государь дядюшка, будьте здоровы, благополучны и милостивы к преданному Вам племяннику и слуге

Н. Раевскому.

25 июля 1808 г., Корпилаис

Я уже давно имел честь получить письмо Ваше, милостивый государь дядюшка, но не отвечал по сие время, потому что с начала апреля по сие время я был беспрестанно в таком критическом положении, что, по чести, жену и детей забыл, но любви Вашей помню. Вы будете, конечно, интересоваться обо всех моих делах и обстоятельствах. Я теперь, хотя неприятным образом, имею покой, который мне был необходимо нужен, ибо сил моих ни моральных, ни физических уже недоставало; я узнал разницу подвергать собственно себя или подвергаться ответственности за командуемую часть, особенно под командой такого начальника, который не защищает подчинённого, а обыкновенно сваливает свою вину на него.

Прежде описания моей кампании будут отвечать на письмо Ваше в рассуждении брата Василия. Неужто Вы считаете нужным, чтобы мать или Вы, отец мой, просили бы меня сделать добро родному моему брату, если б я был в силах? Я писал из Вазы к великому князю, ожидал, как он примет письмо моё. Говорят, что он хотел отвечать мне, но сего не сделал, и я не осмелился просить его о Василии Львовиче. Великий князь мне не свой брат, и хотя он был ко мне милостив, но тем не менее я с ним не так короток. Потом после смерти моего тестя писал к государю, просился при первом свободном времени на несколько дней в Петербург, но по сие время нельзя было сего сделать, а я ещё на мою просьбу не получил соизволения. Но положение моё собственно таково, что исполнить моей просьбы нельзя. Итак, надобно взять малое терпение.

В газетах Вы, верно, читали об «авантажах», полученных мною четыре раза над неприятелем, и о двух сражениях, в которых принуждены были уступить несоразмерно превосходному неприятелю, однако ж без потери с нашей стороны, и не без славы, и не без вреда ему. После того вы видели, что мы много земли ему уступали; из описания подробного и справедливого Вы изволите всё увидеть.

Граф Буксгевден донёс прежде времени государю, что Финляндия вся покорена, чему должно бы непременно быть, если бы не его ошибки зимние, которые нам вышли боком. После сего, упорствуя исправить, ныне новыми ошибками подвергал меня несколько раз погибели, дабы загладить первые. Богу угодно было помочь мне сохранить корпус с немалой славой, и уверен, что неприятель мне более отдаёт справедливость, чем граф Буксгевден. Он имел давнюю злобу на

Тучкова; отняв у него команду, поручил её мне, всячески под него подкапывался, но не умел сыскать его ошибок, а только придирался к нему в том, в чём он был сам виноват. Ко мне писал партикулярно и ордерами, считая получить против него оружие, но как он спрашивал меня только о том, в чём Тучков был прав, то и не получил желаемого, доносить же несходно моим правилам, и Тучков оправдался. 10 апреля в Гамле-Карлеби, приняв от него команду над корпусом в 5000, состоящую кавалерии в... хотя здесь она употреблена не может, я не имел провианта и неполное количество артиллерийских и ружейных зарядов. Вскоре должен был отделить полк егерский в Сариарви за 200 вёрст для сбережения транспортов, которые везены были мужиками, кои, взбунтовавшись, бросили, более потому, что обещанных денег за подводы никогда не платили, и бежали. Между тем Свеаборг сдался; более четырёх тысяч гарнизону по условию распущены по домам: в голодной земле прибавили ещё голоду. Многие возвратились в шведскую армию, другие делают нам ещё более вреда, возмущая мужиков, нападая на транспорты, на команды и на курьеров толпами до тысячи человек с мужиками. Словом, мы лишены здесь всех способов и всегда были окружены неприятелем. Пока море не вскрылось, реки были в разлитии, положение моё в Гамле-Карлеби было безопасно, несмотря на то что был отведён за 600 вёрст от всякого подкрепления. Потом море очистилось, реки спали и позволили переходить их неприятелю вброд, подъезжать и позади меня делать мне вред, истреблять мосты и отымать транспорты. Я уже принуждён был для безопасности моего тыла отрядить ещё полк в город Нюкарлеби, человек до 800 на правый мой фланг, чтобы обеспечить транспорты, которые получал из Перхоза за 105 вёрст, а сам оставался, не имея 2000 пехоты, против неприятеля, который по крайней мере имел тогда до восьми тысяч. Сей пост был весьма важен, но нужно было мне дать силы удержать его и продовольствия, но я ни того ни другого не получал. Наконец, не имея более провианта, как на 120 вёрст, то есть 4 большие марша до 1-го пункта, где мог надеяться получить его несколько, принуждённым нашёлся отступить в Лилькиро, 20 вёрст от Вазы, предупреди заблаговременно, что принуждён буду оное сделать, главнокомандующего. На походе получил я предписание отступить к Вазе. В копии с рапорта его государю я видел, что он о недостатке провианта ничего не упомянул и как будто бы соглашаясь на моё представление, предписывает мне отступить. В Нюкарлеби я оставил сильный пост, занял Лаппо и... объехал, все посты мои расположил защитою, наконец, слыша о приближении неприятеля к Нюкарлеби, шёл туда на подкрепление, но уже нашёл своих в 20 вёрстах от оного. Неприятель атаковал сей полк со всеми силами; хотя сам потерял людей, но принудил его отступить без потери. Неприятель расположился войсками от Нюкарлеби. Я усилил пост в... и занял дефиле [38] от Вазы...

38

Дефиле — узкий проход между препятствиями (горами, болотами, озёрами и т.п.), используемый обычно для задержания противника обороняющимися войсками.

На другой день моего прихода неприятель сделал со шведских берегов преглупый десант в Вазу. Он был разбит, потерял пушку, генерала и 12 штаб- и обер-офицеров, взятых в плен, также 200 человек рядовых, потеряв большие... на месте офицеров и рядовых, остальные спаслись и присоединились к ...

1809 год

11 апреля, Фридрихсгам

Милостивый государь дядюшка!

Вы уже, думаю, известны, что меня отправил государь в Финляндию и сказал мне, что я сменю Багратиона, и считаю, что я буду иметь его дивизию и командовать корпусом в Або; узнаю ж все на месте. Государь сказал мне, что сам к нам будет к маю; кажется, у нас со шведами уже войны не будет. Остаётся желать, чтобы сию дивизию, которая из лучших в армии из сего худого краю... Как слышно, остаётся в Финляндии новопроизведённый генерал Барклай. Вот, милостивый государь дядюшка, наши новости; теперь скажу об интересах: я разменял червонцы Ваши по 6 руб. 73 коп., что составляет на 1060 сто шестьдесят рублей, о коих пишу я к Софье Алексеевне, чтоб оные к Вам доставила. Я, слава богу, здоров и уже половину дороги от Петербурга отъехал. Перед отъездом получил от государя словесно много благоволения и ласки, но прочие получают на дорогу денег; моё положение государю неизвестно, а просить я не умею, и с сей стороны обстоятельства мои весьма худые. Впрочем, делать нечего, — терпеть до случая, неужто в век мой ни в чём удачи не будет. Если Вы удостоите меня письмами Вашими, то извольте адресовать их в Або или к брату Петру.

Затем, пожелав Вам всякого благополучия, честь имею пребыть с глубочайшим почтением.

Милостивый государь дядюшка,

покорный племянник

Николай Раевский.

17-го мая, Або.

На пути моём сюда, милостивый государь дядюшка, имел честь писать вам. Не повторяя о себе ничего, Вы уж должны быть известны о моей участи: разве мир со шведами вытащит меня из Финляндии, которую мы надеемся получить, — по сие время мы стоим покойно, есть надежда, что нас и трогать не будут. Я бы жил здесь не так скучно, когда бы не был столь удалён от всего, что мне любезно. В первых (числах) июня ждём государя! Ждём важных известий о цесарцах. До нас так долго вести доходят!

Желал я от всего сердца и теперь желаю быть полезну Вашему сыну, а моему брату, сколько для его пользы — столько ж чтоб благодарство моё, милый государь дядюшка, показать на опыте. Другой может ему более доставить, но попечения никто столько иметь не будет. Более мне писать нечего, будьте здоровы, веселы и любите преданного и покорного Вашего племянника

Н. Раевского.

9 сентября, Ваза

По газетам узнал я, милостивый государь дядюшка, что Вы в Петербурге. Я полагаю, что Вы чрез курьера моего не могли получить письма, потому что ехали на Москву и ничего обо мне не знаете; не могу я ещё сказать, буду ли иметь удовольствие Вас видеть в Петербурге; когда у нас мир, то я скоро приеду, ибо по известным Вам моим контрактовым обстоятельствам я, хотя бы принуждён был и службу оставить, непременно поеду в дом мой, а когда война, то хотя б имения лишился, а долгом моим жертвовать не буду. Посему Вы изволили видеть, что я судьбы моей не знаю. Я теперь возвращаюсь в Або, куда прошу Вас, милостивый государь дядюшка, писать ко мне, здоровым ли Вы будете и долго ль намерены пробыть в Петербурге. Я всю нынешнюю кампанию не прослужил, а прожил, ибо у нас никаких действий не было, а только стояли как на часах и смотрели на дурачества англичан. Теперь наступает решение всему, ибо если шведы не помирятся, худо будет Стокгольму. Для общей пользы желаю мира здесь. Когда иной будет заключён, я, имея обещание быть употреблену в действующие армии, где б оные ни случились, надеюсь, что человека, исполненного доброй воли, не забудут, а я желаю только случая. Признаюсь Вам, что здешняя жизнь мне несносна; когда б я нёс службу, я б на неё не жаловался, теперь же, что называется, дела не делай, от дела не бегай! Желаю от всего сердца, чтобы Вы были Вашим приездом довольны, были бы здоровы и благополучны. Затем прощайте. С глубочайшим почтением и истинной преданностью пребыть честь имею, милостивый государь дядюшка, покорнейший племянник

Николай Раевский.

18 сентября, Або

Мир заключён, отпуски на 28 дней позволены, главнокомандующий уже обо мне представил. Покорнейше Вас, милостивый государь дядюшка, прошу приложить старание об исходатайстве оного поскорей: желание видеть Вас, милостивый государь дядюшка, есть из главных причин моей нетерпеливости. Я уже имел честь писать Вам в Петербург из Вазы, получили ль Вы письмо моё? Теперь ожидаю только позволения и тотчас отправлюсь — здесь делать нечего. Надеюсь скоро изустно принести моё глубочайшее почтение, с коим пребыть честь имею навсегда, милостивый государь дядюшка, покорнейший слуга