Генерал Раевский

К хлопотам Пушкина присоединился влиятельный в России Алексей Петрович Ермолов. В войне против Наполеона Раевский и Ермолов были соперничавшие сподвижники. Ермолов просил проявить к вдове следующие милости: простить триста тысяч рублей ассигнациями казённого долга, а взнос ещё пятисот тысяч рублей, которые должен её покойный муж, разложить на весьма продолжительные сроки. Просьбы Пушкина и Ермолова удовлетворили. Пенсия вдове была назначена.

В память грядущему потомству о тяжкой године Отечественной войны и в благодарность тем, кто спас Россию от нашествия французских полчищ, было решено создать в Москве храм Христа Спасителя.

Его строительство продолжалось около пятнадцати лет. Открытие грандиозного сооружения состоялось 26 мая 1883 года в присутствии императора Александра Третьего.

В храме нашли место описания сражений войны и имена отличившихся героев. Среди них удостоился высокой чести генерал лейб-кавалерии Николай Николаевич Раевский.

Герой Отечественной войны Денис Давыдов писал о нём:

«Я ищу верного друга, твёрдого в бедствиях жизни, равнодушного к походам и высокому сану, им заслуженному, и довольствующегося единым миром своей совести, словом, я ищу человека и вижу одного — искусного генерала Раевского».

Он был в Смоленске щит,

В Париже — меч России.

Приложение ПИСЬМА Н.Н. РАЕВСКОГО

Поход в Польшу 1792 год

Милостивый государь дядюшка [31] !

Вчерашний день приехал я благополучно в армию. Причина долгого моего путешествия есть та, что от самых Дубоссар принуждён я был (ехать) на долгих, чрез Молдавию и Польшу, однако ж я не опоздал. Здесь были две стычки наших партий, ничего не значащие. Михаил Васильевич [32] меня обласкал и обнадёжил, я намерен опять проситься к Орлову до тех пор, пока не будет порядочного дела со всем корпусом.

31

«Милостивый государь дядюшка!» — граф А.Н. Самойлов.

32

Михаил Васильевич — главнокомандующий Украинской армией граф Каховский.

Теперь я, милостивый государь дядюшка, ничего не пишу. Курьер сейчас едет. Послезавтра обстоятельно Вас о всём уведомлю, к тому же судьба моя может решиться.

Желаю, милостивый государь дядюшка, иметь случай показать, что я не заслуживаю тех мыслей, кои Вы обо мне имеете. Курьер сейчас едет, и я спешу кончить.

Имею честь пребыть с глубочайшим почтением, милостивый государь дядюшка.

Покорнейший Вам племянник

Николай Раевский

21 мая

Винница.

Милостивый государь дядюшка!

В последнем моём письме имел честь я Вас уведомить о благополучном моём приезде в армию. Теперь также ничего о себе сказать не могу. Я просился к казакам, но Михаил Васильевич сказал, что мне там делать нечего и что он придумает для меня что-нибудь получше. В ожидании о себе решения скажу Вам, милостивый государь дядюшка, принести мою всенижайшую благодарность, что по письмам нашим или просьбам обо мне всё исполняется так, как лучше желать мне нельзя. Михаил Ларивонович [33] меня ласкает. Орлов мне тоже во всём помогает, и словом, всё предлагает мне свои услуги. Я во всём оном вижу милости Ваши. Скажу Вам, милостивый государь дядюшка, что я никак не могу забыть тех речей, которые Вы употребляли, как Вы на меня гневались, я тогда молчал; Вы приняли то за нечувствительность. Вы мне извините, что я скажу, что, конечно, Вы ошибаетесь, хотя я не заслуживаю всего, но, не имея и не сделав ничего в моей жизни, на что б я мог опереться, я принуждён был молчать. Я не с тем говорю, чтоб оное напоминать Вам, а только скажу Вам, милостивый государь дядюшка, что при первом случае Вы перемените мысли. Не прогневайтесь на меня: чувствительность моя что я к Вам сие написал.

33

Михаил Ларивонович — М.И. Голенищев-Кутузов.

О здешнем ничего к Вам писать не могу. Мы теперь стоим на одном месте. Положение нашей армии должно быть Вам хорошо известно. Передовым корпусом командует Зубов, который теперь в шести вёрстах от нас; я бы весьма желал быть там, но так как там уж Салтыков за шефа Екатеринославского егерского корпуса, то мне не будет никакой команды; говорят что прибавят его, то может быть мне удастся в нём быть включену.

Вот, милостивый государь дядюшка, всё, что я имею вам сказать от чистого сердца. Желаю Вам всякого благополучия и, принеся моё всенижайшее почтение, имею честь пребыть.

Милостивый государь дядюшка,

покорнейший Ваш племянник

Николай Раевский

24 мая

Винница.

Милостивый государь дядюшка!

Во-первых, осмеливаюсь Вас, милостивый государь, просить немедленно доставить к матушке: она, услышав, что было дело, будет обо мне беспокоиться. Я имел счастье быть во всех трёх делах, которые здесь случались. Обстоятельно теперь описать их не могу, теперь мы на маршу, отдыхаем; и я пользуясь сим временем, чтобы к Вам, милостивый государь дядюшка, писать; при первом случае уведомлю о всех обстоятельствах. Я надеюсь, что имя моё и в реляции не забыто. Мы теперь разделены на разные корпуса, дабы отрезать ретирующегося неприятеля от колонны. Надеюсь, что ещё вскоре будет дело порядочное. Извините меня, что я так коротко и на такой бумаге пишу. Мы лежим на пашне. Не знаю, можно ли будет запечатать сие письмо. Имею честь пребыть с глубочайшим почтением.

Милостивый государь дядюшка,

покорнейший Ваш племянник

Николай Раевский

7 июня

на маршу.

Милостивый государь дядюшка!

Третьего дня мы были в деле, которое славно по опасности, в которой мы находились, и, конечно, мы Богу обязаны нашим спасением; их было вшестеро нас больше, и имели — не смею сказать — совершенно не знающего генерала. Пыль, показавшаяся вдали, помешала неприятелю нас окружить, ибо они сочли её пришедшим к нам сикурсом [34] . С нашей стороны потеря, считая раненых, почти тысяча человек, а выиграли мы место баталии и взяли брошенных три пушки. Их потеря нам неизвестна, хотя и писали, что в шести тысячах человек, а может быть, и меньше нашего, словом сказать, победа наша ничем не радостна. Ираклий Иванович [35] в деле так потерял голову, что от него никаких приказаний нельзя было добиться. Рекомендованы у нас все, а был в деле только один Екатеринославский полк, который очень много потерял людей; должно отдать справедливость полковнику Булгакову в его храбрости, также и чувствительность, ибо он очень плакал о потере своих офицеров. Теперь наших вместе три корпуса: наш, Леванидова и Дунина, неприятель в семи вёрстах со всеми силами и оба генерала, Костюшка и Понятовский. Нынче мы идём к ним и если они не ретируются, то будет дело опять. Я просил Михаила Ларивоновича остаться с ним, в деле. Он обещал меня употребить, он меня очень ласкает и везде хорошо отзывается, — я буду стараться заслужить его благосклонность. Имею честь Вам принести моё глубочайшее почтение и уверение об истинной моей преданности, имею честь пребыть.

34

Сикурс — помощь, подкрепление.

35

Ираклий Иванович — генерал Марков.

Милостивый государь дядюшка,

покорнейший Ваш племянник

Николай Раевский

9 июня,

близ Заславля.

Милостивая государыня матушка!

Милостивый государь батюшка!

Третьего дня у нас было дело прежаркое. Мы считаемся победителями, потому что мы выиграли место баталии. Потеряли с ранеными близ тысячи человек.

Так как мы не ожидали такого дела, я ещё был с казаками, которых нынче оставляю, пост мой был, по счастью, на правом фланге, где была беспрерывная перестрелка, чем мы мешали коннице переправиться через болото и напасть на нас на фланге. На левом фланге нас гнали так, как нельзя лучше. Выигрыш наш состоял в трёх пушках. Число потери их нам неизвестно. Мы нашли на месте человек двести и считаем, что раненых они увозили.

Генерал наш Марков в деле слишком себя отличил. Мы считали все себя пропащими. И подлинно Бог спас: нас неприятель так окружил, но, увидя вдали неизвестно отчего пыль большую, счёл, что идёт к нам сикурс, и ретировался. Их было против нас вшестеро. У нас же никакого распоряжения не было. Всё состояло в том, что, выстроившись в одну линию, шли вперёд безо всяких резервов и, наконец, неприятель успел так переменить фрунт, что мы не приметили, как он явился против правого фланга. Тут-то мы не знали, что делать, и кой-как под картечными выстрелами выстроили против них Екатеринославский гренадерский полк. Конница наша теряла от пушечных неприятельских выстрелов много людей безо всякого защищения.

Прощайте, милостивая государыня матушка, желаю Вас и батюшку видеть здоровых и надеюсь, что в сию кампанию я что-нибудь заслужу. Имею честь пребыть с глубочайшим почтением.

Покорнейший Ваш сын

Николай Раевский

9 июня,

в 7 вёрстах от Заславля.

Милостивый государь дядюшка!

Скорый отъезд Салтыкова помешал мне, милостивый государь дядюшка, с ним писать, я же тогда находился в корпусе Кутузова, которым тогда командовал за его болезнию Тормасов, генерал-майор. У нас также было дело, которое, может, и больше (того, которое) имел Михайла Васильевич, но не надеюсь, чтоб было уважено. Мы переправились чрез Буг по понтонному мосту под батареями неприятельскими. Я был в сём деле употребляем с Екатеринославским вторым батальоном гренадер и имел удовольствие узнать после, что Тормасов писал письмо к Михайлу Ларивоновичу, в котором меня хвалит и благодарит его за меня. В сём деле у нас убито сто человек, в том числе под командою моей находившегося батальона тридцать. От пленных узнали мы, что неприятель был в пятнадцати тысячах против нас, у нас же было пехоты десять батальонов, а конницы двести человек, что препятствовало нам преследовать неприятеля, который бежал в расстройстве и подбитые пушки увёз на подводах. Когда Вы, милостивый государь, узнаете о деле другого корпуса обстоятельно, то не будете недовольны что я в нём не находился. За поздравление ваше меня с крестом имею честь принести всенижайшую благодарность. Я, конечно, принял сие награждение с должным удовольствием, но признаюсь, что я его скорее ждал за дело под Люборами. Теперь уж мы не надеемся иметь большие дела с поляками, ибо к генералу Анис. Зубову пишут, что король польский соглашается на всё, итак, я надеюсь иметь честь Вас скоро, милостивый государь дядюшка, видеть; кой час узнаю, что военные наши действия кончатся, то не мешкав буду просить ехать. Я желаю Вас застать в Петербурге. Скажу Вам, милостивый государь дядюшка, что я был столько счастлив, что всеми старее меня генералами был обласкан, даже и графом Браницким. Валер. Александрович, с которым я теперь вместе живу, также со мной, можно сказать, коротко обходится, но больше всего я обязан милостям Михайла Ларивоновича Кутузова. Будьте уверены, милостивый государь дядюшка, что всё, что я здесь ни делал, было по совету его и что ежели вы найдёте, что я что-нибудь пропустил, то, может, что-нибудь, чего предусмотреть неможно было.