Гений
Шрифт:
Спускаясь все ниже и ниже, я увидел и конечную цель моего назначения. На берегу стояла группа мужчин разного возраста в одежде пустынных жителей, а перед ними стоял еще не старый мужчина в грубой тунике из верблюжей колючей шерсти и громогласно втолковывал им что-то под размашистые жесты рук.
Мое только что созданное тело появилось на холме невдалеке и пошло навстречу толпе. Льняная туника в легкой греческой хламидой из овечьей шерсти прикрывала тело, легкие сандалии из бычей кожи защищали ступни от острых камешков под ногами. Хоть я и привык к дополнительным потокам сознания, было как-то жутковато ощущать свой один поток одновременно в этом вновь появившемся в этом мире человеке, бредущем по склону холма, и одновременно в какой-то странной
Внизу я прошел мимо оратора, зашел в реку почти по бедра — глубже зайти в эту мелкую речушку было затруднительно — и ополоснул лицо мутной желтой водой. В этот момент моя вторая половина, наконец, спустилась и слилась воедино с моей телесной сущностью в этом мире. Я вздохнул, распрямился, и выйдя из воды направился к проповеднику.
— Здравствуй, я только что вернулся с родителями из Египта и услышал о твоих проповедях, — вежливо поклонившись сказал я ему.
Проповедник зачем-то склонился взамен, а его слушатели смотрели поверх меня с суеверным ужасом. Озадаченный, я тоже взглянул наверх. Прямо от зенита сквозь атмосферу ко мне шел белый реверсионный след…
Аля уже куда-то смылась, и только Мартик все еще дрых на диване. Я уселся в кресло, сотворил себе чашку чая и задумался. Во-первых, я только что подписался на некую деятельность, и сам не мог понять, с чего. Нет, дело явно хорошее, но как это вышло? Непонятно.
Вообще, стоило задуматься о жизни, и почему бы не прямо сейчас. Во-первых, бог из меня пока что вышел не очень самостоятельный. Выполняю поручения других, учусь, и это хорошо, но ни откуда берутся проекты, ни как они выбираются, не имею ни малейшего понятия. Безобразие. Что произойдет, если все, у кого я «на подхвате» вдруг исчезнут? Или просто заняты будут? Ну, да, любимое русское слово из четырех букв. Начинается с «ж». И кто будет заниматься мирозданием? Это надо как-то исправлять.
Сверх этого, у меня еще и списочек неоконченных дел висит невыполненный. К счастью, небольшой. Скажем, надо бы разобраться с Алиной, с какой такой радости она носится со мной, как курица с яйцом? Нет, все эти обьяснения про эксперимент я слышал, но понятнее не стало. И приятно, конечно, но почему? Хотя, если честно, как-то мне и так хорошо. Чего с ней разбираться? Если ей самой что-то понадобится, то она и сама может сказать, а если ей не нужно, то мне-то чего волноваться?
Что еще? F58? Ну, за этим я чуть-чуть приглядываю вполглаза, да и демиург того мира обещала дать знать, если что не так пойдет. С P24 вроде бы разобрались, в ближайшее время внимания не потребует, а там разберемся. Надо будет, поможем. I7 — это эксперимент, что получится, то получится. R66 вообще не мои игры, попросят еще помочь — помогу, но об этом не моей голове болеть. А не так уж много и делаю, с удивлением заметил я, можно и правда за что-нибудь еще взяться.
Например, этот поиск корпоративных паразитов может оказаться интересным. И правда, надо запустить процесс и посмотреть на результаты, может, что толковое и получится. А то, что пока что обработка результатов ручная, ну, посмотрим, может, не так и много будет чего обрабатывать. А если нет, тогда и будем дальше думать. Собственно, если найти кого-то, кто с этим интимно знаком по прошлой жизни, то ему, может, и вручную в этом копаться интересно окажется… будет кем-то вроде «бога менеджмента». Этакий божественный Питер Дрюкер. В общем, поживем — увидим!
Глава 19. Das Kapital: Прикосновение Мидаса
Утро началось с потрясшего избушку рыка профессора:
— Алексель!
Я начал продирать
глаза. Вообще-то, это тело вовсе не нуждалось в семи часах ежедневного сна, но и бессонницей не страдало, а упускать наслаждение привычно полетать в просторах Гайи — это не по-божески, так что большинство обитателей +1 реальности придерживались привычного человеческого суточного цикла.— Алексель, прекрати тереть глаза и вылезай в гостиную, — профессор, как обычно с невозмутимым лицом, стоял в дверях, — дело есть.
— Вы меня еще как в Библии, три раза по имени вызовите… — проворчал я поднимаясь и сооружая себе домашнюю одежду поверх цензурных пушистых трусиков.
— Обойдейшься, — кратко заявил профессор и, развернувшись, вышел в гостиную.
Я последовал за ним. Как ни странно, на этот раз на столике не стояло ни нектара, ни бокалов.
— Что-нибудь случилось? — спросил я, бухаясь в кресло.
— Ты за подопечным в P24 присматриваешь?
— Неужто он уже целый мир засрать успел? Я вроде все в относительном порядке оставлял.
— Понятно, не присматриваешь, — заключил профессор, — А насчет «успел-не успел», сам смотри.
Профессор взмахнул рукой, и над столом повисла карта мира с путаной сетью узлов в форме шара. Голубой клубок узлов и связующих их нитей был покрыт какой-то аллергенной сыпью мельчайших красных точек.
— А это что еще? — поневоле заинтересовался я.
— Вообще-то, это я тебя должен спросить, что это? И почему ты это не заметил? Но так и быть, обьясняю. Так выглядит человеческий демон, он же мемовирус, когда захватит достаточно умов в мире. А красным подсвечен, потому что патогенный. Видишь, на уровне мира у него никакой структуры нет — просто отдельные точки. Так что, сам мир пока чистый. А точка — это группа узлов, моделирующая сознание отдельного персонажа этого мира. И вот эти-то точки и загажены. Причем массово. На нормальный язык перевести, или сам знаешь, что это такое?
— Какая-то массовая религия или культ? — догадался я. — Так, а чего переживать? Может, он так миром своим правит. Мы ж обещали не лезть, так пусть себе тешится. Опять же, свобода совести, и все такое прочее.
— Говоришь, чего переживать? — успехнулся профессор, — А с чего тогда твой подопечный под домашним арестом в своем пентхаузе сидит?
— Ни фига себе, — удивился я, — Мы ж ему обещали власть над его миром, и вроде бы, все что надо, обеспечили. Как он ухитрился в такой заднице оказаться?
— Да, вот справился, — хмыкнул профессор, — Талантливый, зараза, оказался. Теперь тебе его вытаскивать придется, лезть в этот мир. Сидит он в пентхаузе на вершине одного из небоскребов в Нью-Йорке, но ты туда прямо не лезь, сначала погуляй по городу, попытайся понять, что это за красная сыпь весь мир покрыла, может, лечить придется. К слову, ты специально сделал этот мир копией западного полушария?
— Да, нет, так получилось, — пожал плечами я, — Хотелось сделать что-то ему знакомое и убрать то, что ему точно будет мешать. А что американцу мешает? Самое логичное было просто убрать восточное полушарие с русскими, арабами и китайцами, и дать ему играться в том, что осталось. Все-таки, изоляционисты неглупые люди были.
— Ну, и ладно. Короче, ныряй в P24 и разбирайся, что он там натворил. Придется стирать — сотрешь, а нет — почини и дай ему дальше резвиться. Понятно?
— Все понял, — ответил я и запустил поток сознания для P24. Все-таки удобно, когда можно одновременно делать много дел…
Материализовался я в Нью-Джерси, на аккуратной бетонированной набережной с красными кирпичными столбиками и черной невысокой металлической решеткой между ними. Сразу за оградой берег, состоящий в основном из крупных валунов, обрывался в воду, а поверх воды через Гудзон открывался знаменитый вид на мидтаун Манхеттена, который только ленивый не снимал. Недолго понаслаждавшись теплом и солнцем, я развернулся и пошел к небольшому модерновому белоснежному речному вокзалу, от которого отходили паромы в Нью-Йорк.