Гений

— Будьте любезны, следуйте за мной, — сказал он с явным индийским акцентом, не поднимая взгляда.

Кристиан вошел в фойе, декорированное сушеными розами и лавандой. По широкой лестнице они прошли в гостиную, окна которой выходили в сад.

— Будьте любезны подождать здесь. Я доложу о вас госпоже, — произнес слуга, не отрывая глаз от туфель.

Кристиан чувствовал себя так, словно совершил путешествие во времени. На стенах висели тяжелые драпировки, скрипучий дубовый паркет почти полностью был покрыт персидскими коврами. Комната была набита смесью восточных и европейских вещиц. Все это подтверждало, что фру Шелдруп-Бёдкер натащила сюда всякой всячины из разных стран, которые посетила, будучи женой посла. Через некоторое время Кристиан обнаружил, что в комнате звучит музыка. Откуда-то доносились индийские мелодии, исполняемые на флейте. На стене в огромной золоченой раме висел большой портрет пожилой женщины в экзотическом наряде. Она стояла на фоне лунного пейзажа. В ее лице было что-то неприятное, но достойное уважения. Кристиан подошел поближе, чтобы рассмотреть инициалы в правом нижнем углу: «О.Н.» Неожиданно позади него что-то зашуршало в дверях.

Там стоял оригинал. Вдова была облачена в фиолетовое кимоно и сандалии. Терракотово-красные волосы крупными кудрями уложены вокруг худого лица.

— Добрый день, господин Холл.

— Добрый день, фру Шелдруп-Бёдкер.

— Зовите меня просто Констанс, Холл. Раньше, когда мой муж был жив, я предпочитала, чтобы меня звали госпожой Шелдруп-Бёдкер. За годы, прошедшие после его смерти, я попыталась привыкнуть к тому, чтобы меня называли вдовой Шелдруп-Бёдкер. Но это кошмарное имя… Я так и не смогла с ним смириться. И сейчас я предпочитаю, чтобы меня называли Констанс. Будьте любезны, садитесь. Ранганат скоро принесет что-нибудь освежающее. Вы ведь не помните моего мужа, Холл? Он был грандиозный человек, великий человек, великий! — продолжила фру Шелдруп-Бёдкер, прежде чем Кристиан успел ответить.

— Вы курите? — спросила она и достала серебряный портсигар с полки под чайным столиком. Они сели на стульях в стиле рококо в эркере напротив сада.

— Боже, как скучно! — сказал она, когда Кристиан поблагодарил и отказался от сигареты. Она достала мундштук, вставила туда сигарету и прикурила. — Вы, наверное, и спортом занимаетесь на каком-нибудь отвратительном стадионе? Они в последнее время стали так популярны, — она странно протянула гласные в последнем слове. — Так в чем заключаются ваши намерения? Расскажите, будьте добры. — Она выпустила дым через ярко накрашенные вызывающе красные губы. — Прежде люди гуляли на свежем воздухе. Сейчас они утомительно и нудно изнуряют себя в сырых и темных подвалах, как мне рассказывали. Это не может быть полезно для здоровья.

Кристиан не нашелся что ответить. Он не ожидал такого развития беседы.

— Все молодые директора в наши дни все равно внезапно умирают. Либо от рака, либо от инфаркта. Это просто ужасно. Вот такие же, как вы, Холл, мужчины вашего поколения тренируются и тренируются, но все равно заканчивают свой жизненный путь где-то к пятидесяти годам. Что, без тренировок вы себе уже и жизни не видите? Ну да бог с ним, ведь вряд ли вы нанесли мне послеобеденный визит, чтобы выяснить мое мнение о тренировочной истерии, не так ли, господин Холл? Не принимайте это близко к сердцу, — произнесла вдова Шелдруп-Бёдкер. — Но я должна вам сказать, что в одежде вы весьма традиционны. Галстук с желтыми якорями… Я надеялась, что у вас неплохой вкус.

Кристиан вспыхнул. Он чувствовал, что сейчас сорвется. Тут кстати вспомнилось высказывание, которое он прочитал в книге, подаренной Эрлендом. Это была книга цитат из великих литературных произведений самых известных писателей всего мира.

— Ну, как сказал однажды Томас Манн: «Одевайся как буржуа, а думай как революционер».

— Вряд ли он сказал это по-норвежски. Он это сказал или все-таки написал? Я всегда прислушиваюсь к остроумным фразам выдающихся людей. Как я понимаю, они получают признание за случайно сказанную во время какого-нибудь обеда фразу. А когда они сидят у письменного стола и имеют в своем распоряжении весь мир, то… Вы знаете, и Харальд Григ и Уильям Нюгорд, я имею в виду старика, разумеется, могли быть очень остроумными. Так вот. Я вижу, как вы одеваетесь. Но если вы думаете, как революционер, то это совсем другой вопрос. Может, будет интересно послушать об этом больше. — Она снова откинулась на спинку стула и позвонила в маленький колокольчик. В дверях вырос индиец.

— Шерри? — спросила фру Шелдруп-Бёдкер и посмотрела на Кристиана.

— Да, спасибо.

— Ряда слышать, что вы хоть от алкоголя не воздерживаетесь. — Она повернулась к своему слуге: — Ранганат! Два тио-пепе. И тарелочку кешью из Кашмира. — Она снова откинулась назад. — Ну, расскажите-ка мне о ваших революционных планах.

Вошел индиец с шерри и кешью.

— Что-нибудь еще, фру? — спросил он.

— Нет, спасибо, все в порядке, — проговорила фру Шелдруп-Бёдкер и жестом отпустила его.

— Как я изложил в том письме, которое послал вам на прошлой неделе, — начал Кристиан, — «Скандинавская медиагруппа», где я являюсь директором по развитию, желает стать ведущим актером в скандинавской медиаотрасли. Как вы, вероятно, знаете, сегодня в норвежской медиаиндустрии существует четыре больших концерна. Это «Шибстед», «А-Прессен», «Оркла» и СМГ. Кроме того, шведские «Бонниер» и «Кинневик» и финская «Санома» имеют свои интересы в этих предприятиях.

Он не мог не заметить, что фру Шелдруп-Бёдкер зевнула. Она попыталась скрыть это, поспешно забросив в рот кешью.

— СМГ — не самый крупный участник по оборотам, но быстро растет и развивается. У концерна есть амбиции стать крупнейшим в Скандинавии. Существенный шаг в этом направлении — это усиление издательского отделения концерна. Его оборот сегодня — больше двухсот миллионов.

Фру Шелдруп-Бёдкер снова зевнула. Челюсть ее хрустнула.

— По нашим представлениям, в норвежской книжной отрасли издательство «Ашехоуг» самое интересное как само по себе, так и в свете тех возможностей, которые мы подразумеваем.

— То есть вы хотите купить мои акции в «Ашехоуге»? Вы это пытаетесь мне внушить? Понимаете ли вы, молодой человек, какая это ответственность — владеть таким издательством, как «Ашехоуг»? — Реакция фру Шелдруп-Бёдкер была именно такой, какую ожидал Кристиан.

— Да, естественно, мы очень осторожно продолжим его традиции. Мы очень хотим продолжать ту культурно-историческую и общественную роль, — Кристиан подчеркнул эти слова, — которую играло издательство, фру Шелд…

— Ради бога, зовите меня Констанс!

— Да, разумеется, извините. Я не знаю, насколько хорошо вы знакомы с составом СМГ и теми принципами, которые лежат в основе работы главного акционера.

— Никакого понятия, господин Холл. Будьте так добры, не утомляйте меня больше, чем это крайне необходимо. Все эти технические детали можно опустить. Переходите к сути.

— Главный акционер СМГ, Аугустус Агер-Ханссен, передает свой контрольный пакет акций для управления этому учреждению, если уставной обычай гарантирует, что вы тоже продадите их. Другое условие…

— Ну, что еще? — зевнула фру Шелдруп-Бёдкер и осушила свой бокал шерри.

— СМГ в качестве владельца «Ашехоуга» будет гарантировать то, что владение норвежской издательской областью останется в Норвегии. Отрасль, которая иначе может…

— Отлично, отлично, — зачмокала вдова, — ваш рассказ звучит как сказка. Но позвольте поведать вам небольшую историю, молодой человек, — и она затянула длиннейший рассказ про одного своего французского друга. «Он был очаровательный мужчина, просто очаровательный. Настоящий художник. Поэт в полном смысле этого слова. Он был просто гений…»