Геном Пандоры

На второй день на Сиби набросилась летюга. Должно быть, тварь старательно выбрала самую маленькую и слабую из отряда – но жестоко просчиталась. Едва серое полотнище распахнулось в воздухе, Сиби ловко присела, подобрала камень и крайне метко швырнула в крохотную башку зверя. Летюга шлепнулась в кусты и повисла на них, как грязное пляжное полотенце. Размах перепонок у нее был под два метра. Сиби сплясала вокруг добычи воинственный танец, а затем пожелала ободрать с летюги шкуру («Мягко. Красиво!»). Колдун с трудом отговорил девчонку, убедив, что на обратном пути они наловят десять летюг. Причем не каких-нибудь серых, а рыжих. Мысль о рыжих летюгах показалась Сиби интересной, и она неохотно оставила убитую тварь валяться в кустах.

Инцидент с летюгой слегка успокоил Хантера – достаточно, чтобы они с Батти покинули спутников у костра и отправились за хворостом. Сушняк приходилось добывать глубже в чаще, потому что у воды все было волглое, поросшее мхом и неопрятной плесенью. Еще в начале путешествия Колдун предлагал найти каноэ, но Хантер заявил, что водные твари всяко хуже сухопутных. Встреча с косатками и их таинственным убийцей вроде бы подтверждала эту мысль, поэтому Колдун спорить не стал. Однако продвижение по суше было медленным и утомительным. Вечерами, когда от реки поднимался туман, Колдун начинал кашлять. Приходилось рано разбивать лагерь. Не спасала даже добытая андроидом на его секретной базе палатка с обогревом. В палатке скапливались капли влаги, висел все тот же удушливый туман. Колдун оживал только у костра. Живое пламя хотя бы ненадолго унимало ломоту в костях и приступы кашля.

Вот и сейчас Колдун сидел на корточках, протянув к огню костлявые ладони. Сиби устроилась напротив. От костра вверх летели искорки, угасая в закатном зареве. Пламя было еще бледным, синеватым, но чем больше сгущалась темнота, тем ярче делались языки огня. Рыжие отблески плясали в огромных глазах Сиби.

Девчонка после Обновления дичилась Колдуна. Спать в палатке она отказывалась. Сворачивалась клубочком у входа и сторожила лучше любых андроидовых датчиков.

В первый же день, когда они вышли к реке, Сиби забралась в камыши и долго соскребала с себя грязь – так долго, что Хантер окрысился. Сейчас кожа ее молочно белела, а на голове прорезалась коротенькая черная щетинка. Еще немного – и не отличишь от обычной человеческой девчонки.

– Колдун, можно тебя спросить?

– Спрашивай.

– Кто такая Мирра?

Колдун вздрогнул. Он внимательно взглянул на Сиби. Та смотрела прямо, без смущения – впрочем, она вообще отличалась прямотой. Не самое любимое Колдуном качество.

– Это твоя подружка?

– Вроде того. Когда мы были маленькими, вместе излазили все поместье деда… Да, наверное, подружка.

– А потом?

– Что потом?

– Потом что с ней стало?

– Потом… Потом она выросла. А потом стала играть в… опасные игры. А потом ее игровому персонажу оторвали голову, и Мирра от этого сошла с ума. А потом она умерла.

– И всё?

– Всё. Почему ты спрашиваешь?

Сиби подкинула в костер еще прутьев. Пламя вспыхнуло ярче. Щелкнула смолистая шишка.

– Мне кажется, ты пришел сюда из-за нее.

– Куда «сюда»? В это болото? Нет. Ты же знаешь, кого мы ищем.

Девчонка поежилась, словно ее пробрало ледяным ветром, хотя от костра струился уверенный поток жара.

– Ты хороший, Колдун.

– Это ты к чему?

– Просто. Чтобы ты знал.

– Я лучше всех, – невесело усмехнулся Колдун. – Но где же наши лесорубы?

Сиби, вытянувшись, прислушалась. Колдун тоже напряг слух. Тишина. Сонное поплескивание реки. Трест сгорающего хвороста в костре, писк последнего осеннего комара, шорох капель в лесу – и ни шагов, ни голосов.

Девчонка решительно вскочила, застыла, выпрямившись во весь свой невеликий рост.

– Я поищу.

– Э нет. – Колдун нащупал в кармане пистолет – ту самую «беретту», которую андроид привез вместе с плащом. – Никуда ты одна не пойдешь.

– Я тихо. Незаметно. А ты гремишь, как крот.

– Кроты не гремят.

– Хорошо. Скребут. Громко. Так тебе лучше? – Сиби все еще злило ее несовершенное владение языком. Почему-то она упрямо верила, что это признак глупости.

– Одна ты не пойдешь, – повторил Колдун.

Он взял с собой фонарик, но Сиби велела его выключить. И правда, белый электрический свет лишь ослеплял. Когда глаза привыкли, предметы обозначились четче. На лес наползали сумерки. Над густым подлеском перекрещивались черные ветви, как вены, проступившие под серовато-синей кожей.

Когда они отошли от лагеря шагов на пятьдесят, Сиби опустилась на четвереньки и принялась нюхать землю – и снова Колдун вспомнил, что его спутница не человек. Он улыбнулся:

– Вынюхиваешь, прямо как ищейка.

Сиби резко обернулась и, сузив глаза, прошипела:

– Я не собака.

Колдун растерялся:

– Я и не называл тебя собакой.

– Я знаю, что ты думаешь.

Это было что-то новенькое, но времени на то, чтобы обдумать странную реакцию цверга, не оставалось. Сиби вскочила и резво зашлепала в чащу. Колдун пожал плечами и пошел следом, стараясь не напороться на острый сучок.

Между стволами ползли космы тумана. С листьев сыпались капли. После нескольких минут ходьбы Колдун продрог, замерз, разодрал штанину о торчавшую из бурелома ветку и искренне проклял Батти с Хантером. А затем он увидел впереди свет. Яркий, совсем неуместный в этом вечернем лесу – свет полдневного солнца, отраженного в морской воде.

Колдун сделал еще пару неуверенных шагов и вышел на пляж. Волны разбивались о белый, протянутый в море палец волнореза. Под ногами шуршал горячий песок. Над белой полоской прибоя ссорились чайки, и там, в этой полосе, стояла девочка лет шести. В красном купальнике, с мокрыми темными волосами, смуглая от природы, а не от здешнего капризного солнца. Девочка обернулась и приглашающе махнула Колдуну рукой. Колдун оглянулся. Леса не было. Была белая, ступенчатая громада отеля, шезлонги и зонтики, разрисованная осьминогами стойка пляжного бара. На высокой табуретке у бара сидела мать Колдуна и что было сил заигрывала сразу с тремя загорелыми красавцами, один из которых – Колдун знал – был отцом Мирры. А за их спинами и за стоянкой отеля тянулись нарядные виллы фешенебельного района Брайтон.

Колдун снова обернулся к девочке. Та уже подбежала почти вплотную и капризно надула губы. Обиделась, что Колдун не идет купаться.

– Давай брызгаться! – прокричала она.

Высокий и возбужденный голосок девочки полетел над пляжем. Роющаяся в куче водорослей чайка взмыла в воздух, выронив дохлую серебристую рыбку. В лицо Колдуну полетела пригоршня соленой воды, и он шагнул вперед, чтобы тоже брызнуть, – как вдруг чайка оказалась рядом и клюнула его прямо в палец. От боли и неожиданности Колдун очнулся.