Геном Пандоры

– То есть?

– То есть поначалу нам казалось, что мы напрасно потратили время и деньги. А затем один из моих студентов, нейробиолог, решил проверить мозговую активность жаб в тот момент, когда те приманивают добычу. Вы ведь наверняка слышали от местных – те верят, что это нечто вроде телепатии.

– И что?

– И то, дорогая Саманта, что мы обнаружили очень интересные пики активности в переднекортикальной области. Какой-то ритм, прежде никем не описанный… Наша лаборатория выпустила две статьи.

Лицо доктора на экране коммуникатора при последних словах скривилось в печальную гримасу.

– Ведь это здорово? – нерешительно поинтересовалась Саманта.

– О да. Но, видите ли, при нашей экономической ситуации правительство заинтересовано лишь в тех исследованиях, которые могут принести немедленную прибыль. Академическая наука их не интересует. Нам прикрыли финансирование, и пришлось свернуть проект.

– Какая жалость, – искренне сказала Саманта. – Вы не пробовали привлечь частных инвесторов?

– Здесь это не приветствуется, – недовольно ответил Мартинес. – Пережитки коммунистического прошлого, вы понимаете. Однако, Саманта, зачем обсуждать все эти печальные вещи по телефону? Приезжайте, и мы побеседуем. Может, у вас возникнут какие-нибудь идеи…

Саманта обещала, что приедет, и честно намеревалась выполнить обещание, но через два часа, когда она уже паковала вещи, раздался новый звонок. Это был Дерек Митчелл, один из ее студентов. Задыхаясь от восторга и чуть не заплевав весь экран, Дерек сообщил, что последняя партия животных чувствует себя превосходно. Критический срок в две недели миновал, и никаких злокачественных образований не появилось. Сэмми выронила полотенце и шампунь, которые как раз укладывала в чемодан. В тот же вечер она вылетела в Бостон, и жабы заодно с безутешным доктором Мартинесом были надолго забыты. Вспомнила о них Саманта только через четыре года.

К тому времени она оставила академию и стала основателем и научным директором новой фирмы – SmartGene Biolabs, расположенной в «Генной долине», биотехнологическом центре Бостона. Идея «генетического компьютера» из абстрактной мечты превратилась в работающую и крайне популярную технологию.

Тогда, четыре года назад, выделив клетки из лабораторных мышей и посеяв культуру на токопроводящую подложку, Саманта доказала, что ее «генетический компьютер» работает. Пока он выполнял одну, крайне простую команду – «Умри!». В ответ на серию электрических импульсов в экспериментальных образцах включался апоптоз, тогда как контрольные клетки оставались здоровешеньки. Но это было только начало. За прошедшее время группа Морган усовершенствовала набор команд, и эксперименты перешли на организменный уровень. С помощью встроенных в клетки наноэлектродов ученые изменяли программу эмбрионального развития организма, придавали тканям новые свойства, включали выработку нужных белковых комплексов. Богата, знаменита и на полпути к желанной Нобелевской премии – да, Саманта Морган достигла всего. Ее лицо не сходило с экранов, за интервью с ней сражались ведущие телеканалы.

«Ваша технология изменит мир. Некоторые уже сейчас называют ее «рукой Бога». Каково это – чувствовать себя Творцом?»

Сначала Саманта отвечала, что не творит жизнь, а лишь изменяет уже сотворенное. Затем улыбалась и говорила: «Неплохо». А когда вино славы ударило в голову, добавляла: «Бог сотворил людей и животных несовершенными, а врожденное несовершенство ведет к страданиям. Наша задача – облегчить эти страдания или полностью их устранить. Мир, который мы создаем, будет счастливым и совершенным».

Доктор Морган не остановилась на достигнутом. Когда «генный компьютер» заработал, она оформила патент и параллельно занялась новой идеей – горизонтальным дрейфом генов. С его помощью можно было создавать химерные организмы, отлично чувствующие себя в самых разнообразных средах.

Поступил совместный заказ от НАСА и минобороны. Там как раз занимались разработкой третьего и четвертого поколения андроидов, способных переносить низкие температуры и почти бескислородные условия. Шла речь о проекте освоения Марса. Прежняя Сэмми серьезно задумалась бы об этических аспектах проблемы. Новая Саманта Морган думала лишь о науке, о ее бесконечных возможностях. Она была Творцом, а Творец не занимается юридической волокитой. Он творит. Юристы НАСА давно провели закон, согласно которому андроиды, несмотря на большой процент человеческой ДНК и внешнее сходство с людьми, в правах уравнивались с культурой человеческих клеток. То есть никаких прав у них не имелось, а значит, запрет на эксперименты над человеком на них не распространялся. Отлично! Соединив две новейшие технологии, «генетический компьютер» и «горизонтальный дрейф», Саманта сумела добиться впечатляющих результатов. Организмы подопытных андроидов и животных вышли на новый уровень саморегуляции. «Генетический компьютер», анализируя условия окружающей среды, включал именно тот набор ДНК, который отвечал за необходимую в данный момент адаптационную программу. Бескислородный обмен веществ, высокая термоустойчивость, резистентность к радиации… Да практически что угодно. Более того, трансгенные существа обладали способностью ассимилировать ДНК из окружающей среды и использовать ее на свои нужды. Эволюция тысячу лет работала над тем, чтобы живые организмы были максимально приспособлены к среде своего обитания. «Генетический компьютер» выбирал нужные аллели и встраивал их в ДНК новых существ, наделяя их теми же свойствами, что были у исконных обитателей данной природной ниши.

Центральная пресса продолжала славословить доктора Морган, но слышалось и много других голосов. Церковники обвиняли Саманту в том, что она узурпировала божественную власть. Защитники прав животных и андроидов кричали о жестоком обращении с подопытными. Параноики – о новой биологической угрозе. К случаю вспомнили, что слово «химера» – так доктор Морган называла свои творения в интервью – означает не только организм, получившийся в результате смешения ДНК различных видов, но и древнегреческое чудовище.

Доктору Морган было плевать и на хвалы, и на порицания. Жалкий ропот людского восхищения или недовольства ее больше не занимал, ведь она делала то, что хотела делать всегда, – двигала вперед науку. Причем получалось это у нее так хорошо, что в возможностях Саманта практически сравнялась с первым из творцов жизни. И вот, когда, казалось, уже ничто не могло остановить доктора Морган, голос подал тот, первый, – и мнение свое он высказал крайне безапелляционно.

Ранний Альцгеймер. В недалеком будущем – прогрессирующий маразм и смерть. Прионная природа заболевания, не поддающаяся обычным методам генной терапии.

«Он завидует! – рыдала Саманта на плече Ди. – Он всегда завидует, Он не хочет, чтобы кто-то из нас, презренных людишек, превзошел Его, вскрыл коробку с Его тайнами. Он просто жалкий старый скупердяй!»

«Тише, Сэмми, тише, – бормотала Диана, гладя подругу по голове. – Может, все еще образуется. Подумай, ведь ты такая умная. И богохульством тут точно не поможешь».

Тогда Саманта впервые в своей жизни пошла в церковь. Она стояла под высоким, уходящим вверх сводом, смотрела на разноцветные лучи, льющиеся из витражных окон, и просила прощения.

«Я была глупой и гордой. Извини, Бог. Я не хотела Тебя обидеть. Пожалуйста, дай мне еще один шанс, один маленький шанс, и я все исправлю».

Через неделю Саманта съездила к врачу. Состояние ее не улучшилось, и она прокляла себя за наивность. Чего ожидать от куска дерева, от бессмысленного сооружения из стекла и камня? В тот же вечер генерал Амершам, курирующий ее новый проект, сообщил, что к работе вскоре присоединится доктор Александр Вечерский.

Доктор Вечерский, известнейший нейробиолог, работами которого Сэмми восхищалась еще в колледже, хотя он был всего на шесть лет старше. Александр Вечерский, в тридцать один год возглавивший Институт молекулярной нейробиологии в Москве. Оказывается, он заинтересовался их проектом и променял комфортное существование в России и титул мировой величины на рискованную авантюру. Алекс был единственным из современников, чье пусть не превосходство, но равенство доктор Морган могла бы признать.

Две недели она нервничала, готовя приветственную речь, а когда Алекс наконец вошел в лабораторию и генерал представил их друг другу, совсем растерялась. Слова вылетели у нее из головы, потому что этот человек, взрослый, знаменитый, смотрел на нее с нескрываемым восхищением. В свои тридцать три Саманта еще не считала себя взрослой, а последний ее роман закончился – и весьма печально – на втором курсе колледжа. «Неужели, – подумала она, – неужели это такой странный ответ на мои молитвы? Он не дал мне излечения, но дал стимул, чтобы жить дальше… Или это очередная насмешка?»