Героин
Шрифт:
— Да на фронте борьбы с преступностью дела обстоят неважно. Скоро, скорее всего, подписывать безоговорочную капитуляцию придется. Поэтому и звоню, собственно. Просто полный шалом, не знаю, что и делать!
— Дела настолько плохи, что вы нацию, паразитирующую на теле планеты, воспеть решили? Или с общественно-политическим движением «Оставим Русь без свинины» вы все-таки пошутили?
— Нет, маразм великоеврейства пока обошел меня стороной. Но если так и дальше пойдет, то только в нем я и буду находить свое утешение. Я к вам по делу звоню, Аркадий.
— Я понимаю, что вы не собираетесь пригласить меня в оперу целоваться в последнем ряду, гражданин пожилой следователь. Слушаю вас внимательнейшим образом.
— Аркадий, без объяснений причин,
— Понял. Хомяк сегодня вечером возвращается из Италии, но вы не волнуйтесь, пожилой следователь, я все сделаю. Бригада Хомяка, под видом оркестра еврейских народных инструментов «Поющие обрезки», бронежилет, соло на ручном пулемете, отправляется на гастроли в Сков немедленно. Репетиционная база в Сковской Барвихе. Тамара Копытова предупреждена?
— Да, да, она в курсе. Пароль «Крайняя Плоть».
— Отзыв «Бегом в койку!». Они уже выезжают.
— Здравствуйте, пожилой следователь. Да на вас лица нет. Вы выглядите как злой подросток, переживающий бурную атаку половых гормонов. Что случилось?
— Вы даже не представляете, Ноготь, на сколько вы близки к истине. На мне действительно скоро не будет лица. В буквальном смысле. Будет посмертная маска.
— Что, сбылись худшие предсказания?
— Сбылись. Для убийства меня, организация, в которую входил Саранча, прислала в Сков ликвидационную команду. По мою бессмертную душу. А, как поется в известной песне, «от тайги до британских морей нарко мафия всех сильней!»
— Достаточно нагло с их стороны, ведь у вас в городе все схвачено.
— И, тем не менее, есть не плохие шансы что скоро мой обезображенный труп будет случайно обнаружен в песочнице молодой мамой. Об их ликвидационной команде не зря ходят легенды. Одним элегантным ударом они парализовали всех моих потенциальных бойцов и защитников. Теперь я гол и беззащитен.
— Каким образом можно нейтрализовать все бригады, действующие в городе? Это чистая фантастика.
— Я тоже так думал, но оказывается можно. Им удалось собрать в одном месте подруг всех главарей преступного мира города, после чего их просто украли. А потом мой ликвидаторы отзвонились всем этим Саранчам и Олигархам, дали им послушать писк их любимых по телефону, и вежливо попросили сидеть тихо и со мной в контакт не вступать. В результате я не могу не до кого дозвониться. Да даже если и дозвонюсь — мне это ничего не даст. В результате у меня появилось ощущение, как будто громадная обезьяна оглядывает меня внимательным, настороженным взглядом. К счастью, Ноготь, они ничего не знали о вас.
— Вы думаете, мне удастся вас защитить? Каким образом?
— Нет, Ноготь, я надеюсь, что вам удастся найти заложниц. Сков город маленький, и найти их не трудно, даже обладая небольшими ресурсами. Просто я заниматься этим не могу, мне самому нужно прятаться.
— И как долго вы собираетесь прятаться?
— Пока вы не найдете заложниц. После этого я предоставлю нашим городским авторитетам их любимых. Лучше живыми, но можно и мертвыми. После этого Саранча, Шпала, Олигарх, Челюсть, все вместе или каждый в отдельности, разорвут эту ликвидационную команду в клочья, не особенно задумываясь их легендарной репутации. Как вы прекрасно знаете, Ноготь, наезд на подругу человека, который имеет вес в уголовном мире…
— Это самое страшное оскорбление. Предел беспредела. В этих случаях даже стрелок не забивают. Кончают обидчиков, не вступая с ними не в какие разговоры. Так диктуют суровые законы гор и ресторанов.
— Вот и я о том же. Но для этого вы, Ноготь, должны найти этих женщин раньше, чем этих женщин убьют. Для меня это
принципиально важно. Давайте обсудим план поисков, мне некогда.— Я никого не буду искать, пожилой следователь.
— Вот как! И почему же?
— Я знаю, где находятся заложницы.
— Где!?
— У нас в сумасшедшем доме.
— Приятно слышать радостный ослиный рев на этой помойке жизни! Что же вы молчали, Ноготь?
— Пожилой следователь, иногда вы бываете безнадёжно вторичен! Но я только сейчас это понял. Где заложницы, я имею в виду. Сегодня утром медсестра Гавриловна жаловалось, что в какую-то особо охраняемую палату в женском отделении завезли сразу несколько новых пациенток. И их настолько строго охраняют, что даже ветеранам психушки Гавриловне и санитару Коле и близко не разрешают приближаться к этой палате. Там выставлена охрана какого-то странного охранного предприятия. Причем их там аж шесть человек. Правда, четверо куда-то недавно уехали. В сумасшедшем всякое может случиться, был даже случай, что в больничной столовой пациентов грудью кормили. Но чтобы сотрудники частного охранного предприятия, в бронежилетах и с автоматами за пациентками ухаживали… Такого еще никогда не было.
— Куда уехали эти четверо, я, допустим, догадываюсь. Они поехали в Сковскую Барвиху пожилого следователя мочить. Только они просчитались. Свою Тамару Копытову я далеко спрятал, а сам я сегодня ночевать там не намерен. А завтра там уже будет сидеть вся ваша бригада, кроме Хомяка. Но и он утром приедет. С оставшимся в родном сумасшедшем доме двоими мы решим вопрос, Ноготь?
— В приличном сумасшедшем доме слюнтяев в санитарах не держат. Каждый из них при необходимости легко и шустро способен передвигается на четвереньках с человеком в зубах, и заменить три упряжки собак в суровую полярную зиму. Без этого тут никак. Один только санитар Коля чего стоит, есть еще парочка. Да и медсестра Гавриловна, она, хоть и лечит гонорею травами, если надо, пальцами подкову гнет. В нашей псих больнице есть отделение принудительного спецлечения, где изнывает от скуки скопище Чикатил. В частности там парнишка один лечиться, сто килограммов мышц, убил бабушку из-за полкило изюма. Или один сумрачный мужчина. Рост два метра шесть сантиметров, коренной петербуржец, интеллигент до мозга костей, убежден, что женат на коне Медного Всадника. Я ему напомню, что на глобальном рынке сексуальных услуг спрос на детей повышается из-за все большего числа случаев заболевания СПИДом среди взрослых проституток, но выход есть. Вы себе не представляете, гражданин пожилой следователь, на что он способен в припадке похоти. Есть еще студент-медик, который задушил старика-профессора бычьим цепнем. К ним можно обратиться за помощью. Эти душевные люди согласятся, я уверен. И они будут ишачить как подорваные за копейки. Так что устроить операцию «Саблезубые еноты освобождают похищенных сельских учительниц» нет никакой проблемы.
— Вот и чудненько. Ноготь, в вас пропадет нечто ценное, да и дорого сейчас лечащееся. Вам надо это в себе беречь. А вот это легендарной ликвидационной команде давно пора почистить зубы жвачкой «Бледный мент или пожилой следователь». Грохнуть меня они, видите ли, пытались! Ничего, скоро они на своей шкуре почувствуют, что такое заказное изнасилование. Кончать давно пора с этими неуловимыми Тузиками.
— Полчаса на сборы и подготовку и начинаем. Потираю ладошки в предчувствии лесбийского шоу. Что скажешь, Коля?
— А мне что, если деньги плотют. Помню одной старухе дед говорит: «Иди, старая, мусор в контейнер вынеси!». Та и пошла с ведром. К баку подходит, замахивается ведром, ведро её перетягивает — и бабка вслед за ведром ныряет в контейнер. Перевисла через край, жопа наружу. Идёт мима БОМЖ… Увидел жопу — задрал подол и сношает. Дед (увидев с балкона эту картину): «Ты што делаешь! Бесстыдник!» БОМЖ (не останавливаясь, в полоборота): «Да с ней исчё жить-да-жить!!! А вы её на помойку выкинули». Так вот я — что та старуха. Хоть и на помойке, а еще на многое сгодиться могу. Во мне только прелесть мою разглядеть надо.