Героин
Шрифт:
— Товарищ пожилой следователь, наконец-то! Тут вас в приемной весь цвет уголовного мира Скова с утра дожидается. Олигарх, Саранча, Челюсть, Шпала. Ведут себя прилично, но, чувствуется, кипят. Какой черт их принес сюда? Телохранителей, кстати, я в приемную не пустила, пусть снаружи побудут, а то разнесут мне все.
— Вы все правильно сделали, Зина. Люди у нас терпеливые, в очередях с малолетства стоять приучены, так что ничего страшного. А главари уголовного мира и должны смирно сидеть у дверей моей приемной, здесь им самое место. Причем с наполненными слезами глазами. Сейчас вы мне чайку вскипятите, Зиночка, я пока в туалет загляну, сейчас самое время для дефекации. А там и начнем прием посетителей, не торопясь.
— В порядке живой очереди?
— В порядке живой очереди, чтоб обидно никому не было.
— Кстати, Зиночка, у меня тут в приемной плакат висел: «Запомнил сам — скажи другому, что честный труд — дорога к дому!». Куда он делся?
— Так вы сами приказали убрать перед приходом губернатора, товарищ пожилой следователь! Сказали, может быть неверно понято.
— Губернаторы, Зиночка, приходят и уходят, а плакаты остаются. Вы, голубушка, плакатик то достаньте. Там в приемной вы сказали посетители сидят? Вот пусть они вам его к стене прикрепить и помогут. Все равно, как вы говорите, от безделья мучаются. Все веселее, чем так сидеть. А как плакатик повесят, пусть и заходят в порядке живой очереди. Послушаем, что скажут. То, чем простой народ живет из первых рук знать надо!
— А-а, Олигарх, голубчик! Как я по вас соскучился! Вчера даже звонил вам несколько раз, но вы трубку не брали.
— Пожилой следователь, с сегодняшнего дня я самый преданный поклонник вашего паясничанья. Где моя рыжая?
— Вы имеете ввиду Богатырёшкину Анну, семнадцати лет?
— Ей уже семнадцать? Блин, как время летит. Да когда я ее поимею?
— Гражданин Олигарх, в каком тоне вы говорите о несовершеннолетней девице?
— Может и несовершеннолетней, но старше вашей Тамары Копытовой. Где она? Рыжая, кукла моя, блин, я так волновался! Ну, как ты? Что с тобой было?
— Олигарх, эти суки меня украли и сказали, что зарежут меня, наверное, если я не заткнусь. Олигарх, мне страшно было знаешь как? А потом на них санитары вместе с психами как налетели, и избили сильно так, а потом менты приехали. А когда я пожилого следователя увидела, я чуть не кончила от умиления. Правда.
— Что-то, рыжая, сегодня твой слог был не выверен, но суть ясна. И потом, ты радуешь меня своим тотально освежающим простым стилем и практически полным отсутствием мата. Но об этом мы потом поговорим. А сейчас ты спустишься вниз, там мои братаны стоят, они тебя домой отвезут. А мне тут кое-что с пожилым следователем перетереть нужно.
— Пожилой следователь, вы меня спасли, они меня бы правда зарезали. Хотите, я вам за это почитаю эксклюзив — матерные стихи Ленина? Ай! Олигарх, за что ты меня шлепнул?
— Грязная, платье порвано, под глазом фонарь, а все мужиков клеит. Привычка — вторая натура. Брысь домой, я тебе сказал!
— У вас очень милая подруга, господин Олигарх.
— Моя то рыжая? Она у меня просто сучка-невезучка какая-то, вечно с ней что-то случается. Пожилой следователь, я вам обязан за нее, но об этом потом. Когда я смогу их получить?
— Кого?
— Перестаньте, пожилой следователь. Мы недавно устроили масленицу на природе, моя ненаглядная Анечка покурила гашиша и вместо блинов приготовила бублики. Я вчера это вспомнил и мне так тоскливо без нее стало… Где сейчас находятся люди, которые украли мою рыжую?
— Олигарх, это с вашей сообразительностью и кругозором этого не понимать? Естественно, до суда они будут находиться в камере предварительного заключения.
— Понятно. Ну что же, с вами мне не договориться, как я и ожидал. Но этот вопрос решаемый и без вас. Я им устрою детский оздоровительный крематорий «Уголёк» и они умрут безропотно, как умирают никому не интересные народы Севера. А к разговору о том, чтобы расплатиться с вами за рыжую мы еще вернемся.
— Респект за здравомыслие, Олигарх.
— Ну, пожилой следователь, рассказывайте. Кстати, а где моя Антонина? С ней ничего не
случилось?— Антонину сейчас приведут. К счастью, все женщины целы и невредимы. Только подругу Олигарха избили, но той по жизни положено. Ее тоненький визгливый голосочек всегда раздается там, где следовало бы промолчать. Когда барышень спеленали, она была единственная, которая авторитетно заявила, что ее похищение является кошмарным и жутким нарушением прав и достоинства человека, и что никчемное существование похитителей прекратится в самом ближайшем будущем. И тут же получила по физиономии. Заложницы, кстати, сейчас дают показания, то да се… Что делать, Саранча, бюрократия.
— А почему заложниц вообще задержали?
— Было мнение, что какая-то из заложниц сотрудничала с похитителями с самого начала. Теперь эта версия отпала. Впрочем, я не был сторонником этой версии с самого начала.
— А как вам вообще удалось их так быстро найти? Заранее что-то знали?
— Я знал об этом деле не больше, чем Маугли о высшей математике. Но меня выручила случайность, Саранча. У меня друг детства из дурдома неделю назад вышел. Пищимуха его фамилия, если вам придет в голову промерять мои слова. Между прочим, мой осведомитель. Хороший парень, руки золотые, но может не слабо выпить. Его иногда в сумасшедший дом привозят дыхание перевести и от белой горячки полечиться. После очередной выписки я его навестил, и он мне сообщил следующее. В сковской психбольнице силами пациентов возводиться какая-то странная палата. Комфортабельная тюрьма, полностью отрезанная от внешнего мира. Зачем? Тогда я ему сказал: «Тебя когда оттуда выпустили? Поторопились доктора». Но когда мне сообщили о захвате заложников, я этот разговор сразу вспомнил.
— Какая я же это случайность, пожилой следователь, просто у вас весь город под присмотром, потому и всплывает все.
— А без этого нельзя, Саранча. В России 2 миллиона милиционеров плюс 400 тысяч сотрудников ФСБ. А в США, к примеру, 700 тысяч полицейских и население в два раза больше. Так что у нас всегда правопорядок поддержать можно, только свисни. Если желание есть, конечно. Кстати, вот и Антонина.
— Тоня, с тобой все в порядке?
— Все как обычно, любимый. Стукнули по голове, я отключилась на какое-то время, потом рвота была, сейчас немного качает. В общем, все как всегда.
— Да? Пожилой следователь, как я понимаю, ваши знакомые, ну там Олигарх, Челюсть, еще какой-то молодой человек…
— Шпала.
— Да, да, Шпала. Они, по всей видимости, захотят прирезать этих… Которые мою Антонину по голове ударили. В связи с этим у меня к вам маленькая просьба, пожилой следователь. Я пришлю к вам Ахмеда, Сусанну и, наверное, еще кого-нибудь. Вы не могли бы проследить, чтобы они спокойно кончили эту бригаду ликвидаторов согласно лучшим традициям восточной кухни? Все-таки я с ними в одной организации много лет проработал.
— Что-то вас на не нужные думы пробило, Саранча. Не делайте глупостей под влиянием эмоций. Мне тут только узбекского мюзикла «Аллах ахбар суперзвезда» не хватало, у меня и так дел невпроворот. Вот недавно трех восьмиклассниц поймали — торговали школьными унитазами. Ничего не могли сделать, чуть в школе занятия не прекратили. Школьники заходят в общественный туалет — а там только отравленный вантуз. На соплячек вышли чудом. Так что не нужные заботы мне не нужны. Члены ликвидационной команды вашей организации дадут признательные показания, после чего предстанут перед судом. И вы, Саранча, больше других заинтересованы в их показаниях. Если хотите, чтобы ваши бывшие начальники побыстрее попали в поле зрения правоохранительных органов, конечно. Так что лучше поговорите с Челюстью. Он что-то совсем озверел из-за своей Иры, интеллигент чертов. Выделяется так сказать из общей массы своей прочувствованной нелюбовью. А к вашему мнению он прислушивается. И не смотрите на меня, Саранча, как будто вы буй весом полторы тонны. Успокойтесь, покажите врачу свою Антонину, я уверен, что у нее нет ничего серьезного, и спокойно подумайте над тем, что я вам сказал. Договорились?