Герой дня

– Унизительно ничтожные деловые возможности предоставляет война в России тем, кому приходится ее выдерживать, - заметул Вольциг.
– Просто жуть, если учитывать риск.

Рудат сложил иконы в ящик из-под боеприпасов и спрятал под нарами, снабдив перечнем. Потом, чтобы отмотаться от рытья окопов, сходил за довольствием для себя и для Пёттера и принес селедочные фрикадельки, белый хлеб, свиную тушенку, сигареты и пол-литра водки на каждого. Впервые с тех пор, как они тут обосновались. К чему бы это? Он поел фрикаделек, выпил лодки, залег на нары, устроив из одеяла занавеску, и спал, пока дверь блиндажа не распахнулась и унтер-офицер Цимер не гаркнул:

– Смирно!

Вошел обер-лейтенант Вилле. Рудат отрапортовал.

– Вы правда собираете иконы, Рудат?

– Так точно, господин обер-лейтенант.

– Любопытно. Искусство на передовой. Такое встретишь лишь среди немецких солдат. Можно взглянуть на вашу коллекцию?
– Обер-лейтенант улыбнулся. Цимер тоже расплылся в ухмылке.

– Так точно, господин обер-лейтенант.
– Рудат достал ящик и извлек оттуда иконы вкупе с перечнем.
– Я не знал, что господин обер-лейтенант интересуется византийской церковной живописью.

Цимер так и выкатил глаза.

– Разрешите доложить, господин обер-лейтенант, раньше ящика тут не было!
– пролаял он, вытянувшись по стойке «смирно».

– Я вас не спрашивал, унтер-офицер! И полагаю, впредь тоже буду спрашивать не часто! Мы на фронте! А не в тыловой казарме!… Откройте дверь!

– Слушаюсь, господин обер-лейтенант!
– тявкнул Цимер.
– Слушаюсь!

Рудат собрал иконы и приветливо посмотрел на Цимера.

– Это тебе даром не пройдет, - прошипел унтер-офицер.
– Пауль Цимер тебе этого не забудет.

– Чего?
– лениво протянул Рудат. [57]

– Придержи язык! Захлопни свою вонючую пасть! Шагом марш на окопы! Шагом марш!

Но тут прогремел залп четырех минометов, и через несколько секунд на тот участок, где Цимер приказал рыть пулеметные гнезда, обрушилось сотни две мин. Блиндаж сотрясался от разрывов, все повалились на пол. Дверь сорвалась с петель, вход засыпало. При каждом вздохе в нос набивалась густая пыль. Когда взрывы стихли, послышались крики. В блиндаж вполз обер-ефрейтор Пёттер, сгреб Цимера за френч и зарычал:

– Кто послал ребят рыть укрепления? Ты? Ты? Ты?

Он швырнул Цимера на нары, опять рванул на себя, двинул ногой в пах и колотил об пол до тех пор, пока Рудат не оттащил его. Цимер, бледный и растерянный, бросился к выходу.

– Ты мне за это головой поплатишься, - с порога процедил он.

– Вон отсюда!
– ревел Пёттер.
– Вон!

Едва Цимер исчез, солдаты на плащ-палатках втащили в блиндаж два окровавленных тела. Одного вообще нельзя было узнать: ему раскроило череп и передняя половина лицом вниз лежала на груди.

– Кто это?
– спросил Рудат.

– Вумме.

– За каким дьяволом вы все это сюда приволокли?
– рявкнул Пёттер.
– Малер, пойдешь вместо Вумме к пулемету.

– Тогда его порция тоже моя, - объявил Малер и, придвинув доску с тушенкой, перед уходом намазал себе несколько бутербродов.

* * *

Ночь была ясная и тихая. Над Рыльском вставала луна. Выйдя на улицу, Рудат беспокойно покосился на нее. Он думал о Тане и о низкорослом человеке в никелевых очках, похожем на деревенского учителя-пчеловода. Спал он тревожно.

* * *

Неудачи этого дня совершенно подкосили унтер-офицера Цимера. Выбривая лоб, он с необычайной отчетливостью ощутил, что здесь дело идет о жизни или смерти, о победе или поражении. Из круглого бритвенного зеркальца на него смотрел мученик с окровавленной бровью, с осунувшимся от боли лицом, ибо в паху вздулся солидный желвак. Мученик служения благородному солдатскому долгу, отринутый всеми, даже начальством, непризнанный, униженный, но не сломленный. Он твердо решил покончить с вонючей пакостью вроде Рудата и Пёттера, и вообще, пора навести порядок: от взвода за версту несет антисолдатским духом, чего стоят хотя бы все эти шарфы, которые рядовые носят вместо подворотничков. «Ну, времена!

– думал Цимер.
– Кадровый германский унтер-офицер вынужден утаивать от командира батальона преступление, жертвой которого он стал, утаивать только потому, что у него нет свидетелей. Не война, а паршивая авантюра! Вот они, причины сталинградского поражения! Неудивительно, что мировое еврейство поднимает голову. Но ничего, я вас, голубчики, отправлю в штрафную роту!»

Он смазал торчащие вихры бриллиантином и, захватив пачку «Атики», отправился к денщику Муле: он человек понимающий, в случае чего и совет даст.

* * *

Когда Малер разбудил Рудата - пора было идти в караул - состояние Пёттера внушало серьезные опасения. За два часа он выхлестал манерку водки и литровую бутылку рома. Казалось, он не замечал вокруг никого и ничего, только минут пять кряду бессвязно сыпал нещадной бранью. Кричал, пока не охрип. Может, из-за Вумме, вместе с которым пятнадцать лет работал в порту. [58]

– К тебе любой сутенер на выучку пойти может, - восхитился кто-то из солдат.

– Мы не сутенеры, - рявкнул Пёттер.
– Мы проститутки!

Никто не понял, что он хотел этим сказать.

– Как же ты пойдешь с ним в караул?
– с сомнением спросил Малер.

– Ничего, - успокоил Рудат.
– Два-то часа как-нибудь отстоим.

Он взял плащ-палатку и выволок Пёттера на свежий воздух, в светлую ясную ночь. На посту Пёттер тотчас захрапел. Рудат прикрыл его плащ-палаткой. Он собирался сказать Пёттеру насчет девушек, но теперь это было бессмысленно.

Час спустя четыре девушки в возрасте от пятнадцати до девятна-дцати лет протискивались в дренажную трубу, проложенную колхо-зами для спуска в реку сточных вод. Труба была сантиметров восьми-десяти в диаметре, и раздеваться в ней было трудновато. Девушки пугливо поеживались. Узелки с одеждой они повесили на шею, иначе все намокнет. Трубу занесло илом, вода стояла по щиколотку и воня-ла жомом. До указанного Рудатом места нужно было проползти на четвереньках пятьсот метров. Чтобы поменьше бросаться в глаза в та-кую светлую ночь, они с ног до головы вымазались илом. Им было страшно.

* * *

Рудат наблюдал за устьем дренажной трубы. Оно находилось в бухточке, которая просматривалась только с его поста. Снедаемый тревогой, он курил, прикрываясь плащ-палаткой. Двенадцать десять. Ничего не видно и не слышно. «Наверно, не поверили, - подумал он. Возле самой трубы плеснула крупная рыба.
– Значит, они все-таки там. Черт, пропади все пропадом».

* * *

– На мелочи упирать не стоит, - внушал Цимеру Муле.
– Про-ступок в карауле, неповиновение - все это слишком обычные вещи. Надо бы, скорее, нажимать на то, что Пёттер торгует армейским иму-ществом. Это, конечно, тоже дело обычное, но задевает честь, как-ни-как преступление против собственности.