Герой

— А что, если там трагедия? — Дарья на миг повернулась ко мне и ее серые глаза влажно блеснули. — Что, если у истории плохой конец?

— В отличие от книги, над которой трудится писатель, свою историю пишем мы сами, — теперь уже я сжал руки девушки в своих ладонях. — Мы можем влиять и на сюжет, и на концовку.

— Но сможем ли повлиять настолько сильно, чтобы изменить хоть что-то? — голос девушки стал настолько тихим, что едва не растворился в шуме двигателя.

— Определенно. — Уверенно произнес я.

— Снова обманываешь? — улыбка Дарьи вышла грустной. — Как и с госпиталем?

— Не в этот раз, — заверил я девушку. — Слово графа.

— Хорошо, граф, — Дарья вздохнула и, кажется, немного приободрилась, — в этот раз я тебе поверю. Но если снова обманешь — пеняй на себя. Ведьм лучше не злить.

— Но ты не ведьма. — Возразил я с излишней поспешностью. — Ты — ворожея.

— Как ни назови — итог один.

— Позвольте возразить, Дарья Сергеевна, — вдруг вмешался Федор. — Ведьмой может стать любая женщина, это от характера зависит, а вот ворожеями рождаются.

— Крайне неудачное замечание для той, кто является и женщиной, и ворожеей, — глаза Дарьи опасно прищурились.

— Виноват. — Сразу же исправился Федор. — Прошу простить.

— Прощаю, — важно кивнул моя невеста, вложив в это слово столько снисхождения, сколько было возможно.

Это и позабавило меня, и обрадовало одновременно — теперь Дарья больше походила на себя прежнюю.

Пока мы говорили, машина подкатила к воротам особняка. Федор остановился, вылез и быстро открыл перед Дарьей дверь.

— Только в жабу не превращайте, — попросил он с улыбкой.

— Ничего не обещаю, — Дарья вышла и первой пошла к воротам.

— Хорошо, что вы вернулись, — шепнул мне Федор. — Дарья Сергеевна без вас места себе не находила. Вы уж больше не пропадайте.

— Ничего не обещаю, — повторил я слова невесты и направился следом за ней.

За моей спиной Федор выдал себе под нос многозначительное:

— Пу-пу-пу… — а потом окликнул меня. — Михаил Семенович, я вам сегодня еще понадоблюсь?

— Не думаю, — не поворачиваясь, отозвался я. — Отдыхай.

— Да какой там, — вздохнул агент и, усевшись в машину, уехал прочь.

Мы с Дарьей прошли по внутреннему двору и вошли в особняк, где нас встретила Дея. На обычно спокойном или же лукавом лице цыганки появилась искренняя улыбка.

— С возвращением, — она склонила голову.

— Вернулся? — из ближайшей двери показалась Злата. В одной руке она держала книгу, а другой прижимала к себе рыжую кошку. — Я же говорила.

— А еще ты говорила, что все пирожные в доме съел Федор. — С напускной строгостью сказала ей Дарья.

Я отметил, что упустил момент, когда моя невеста взяла шефство над дочерью Великого Полоза и общалась с ней если не как с дочерью, то как с младшей сестрой. Злата, кажется, не возражала, что выглядело весьма необычно, учитывая их разницу в возрасте.

— Но он и съел, — невозмутимо выдала змейка и добавила. — Одно.

— Одно, а не все, — продолжила наступление Дарья, но наткнулась на железобетонный аргумент собеседницы.

— Но оно было последним в доме. — Задумчиво произнесла Злата. — А значит, являлось этим самым «всем», что было.

— Ей вредно читать, барыня, — вздохнула Дея. — Становится слишком умной.

— Вас послушать — мне все вредно. — Выпустив кошку и отложив книгу, Злата подбежала ко мне и спряталась за моей спиной, словно за щитом. — Один Михаил мне все разрешает, — добавила она, недовольно взглянув на женщин. — Даже в ванну к себе пускает, в отличие от вас.

— И это предмет для отдельного разговора, — взгляд Дарьи, коим она наградила меня, не сулил ничего хорошего.

— Кажется, решение покинуть госпиталь было поспешным, — иронично пробормотал я.

— Почему? — изогнувшись, заглянула мне в глаза Злата.

— Барин? — Дея встревожилась.

— Что-то болит? — тут же подошла ко мне Дарья и приложила ладонь ко лбу.

— Все в порядке, — успокоил я девушек. — Просто хочу немного отдохнуть и принять ванну.

— Я с тоб… — прежде чем Злата успела договорить, ладонь Дарьи оторвалась от моего лба и заткнула змейке рот.

— Нет. — Строго сказала моя невеста. — Пусть Михаил отдохнет. В одиночестве.

— Благодарю, — вновь почувствовав себя дома, я улыбнулся мыслям о том, что это слово для меня связано не с землей и стенами, а с теми, кто меня окружает. — Дея, приготовишь кофе?

— Конечно, барин, — с готовностью кивнула горничная. — Что-нибудь еще?

— Нет, — я покачал головой. — Все остальное у меня уже есть.

12. Тучи над столицей

Неприятель медлил: разведка докладывала, что войска французов до сих пор не выдвинулись, а сейсмические приборы Тайной канцелярии не фиксировали рядом с Москвой никаких колебаний.

Именно эти новости принес мне следующим утром Федор, заодно предупредив, что ближе к вечеру явится Нечаев. Кроме того, агент в разговоре использовал особый оборот, значения которого он не знал. Но знал я. Кодовая фраза означала, что все приготовления почти закончены, и наш с Нечаевым план входит в последнюю фазу.

До ужина у меня имелись дела, поэтому сразу после разговора, я попросил Федора отвезти меня к цеху, где восстанавливали императорских драгунов. Именно там сейчас находился Чернобог. Порченые получили особое распоряжение подлатать воронёного драгуна первым, и их работа сейчас должна подходить к завершению.

Признаться, я настолько привык к боевому доспеху, что мне становилось не по себе каждый раз, когда мы отдалялись друг от друга. Да, Чернобог мог самостоятельно прибыть ко мне, вот только путь он для этого выберет самый короткий и не станет терять время на обход таких, на его взгляд мелочей, как машины, магазины, жилые дома и памятники архитектуры.

Но, прежде чем навестить драгуна, я собирался посетить еще пару мест, о чем и сообщил шоферу. Мы сели в автомобиль, и Федор выполнил весьма лихой по нынешним меркам разворот с небольшим заносом. Сделал он это исключительно для того, чтобы впечатлить провожавшую меня Дею. Но, к сожалению агента, цыганка полностью проигнорировала его лихачество и невозмутимо удалилась.

— Хочешь совет? — спросил я, перехватив в зеркале заднего вида печальный взгляд шофера.

— Поискать более подходящую для себя женщину? — Федор сразу понял, что я догадался о причинах его поведения. Он всегда отличался сообразительностью.