Глобус 1976

полтора или два метра, смотря по сложности рельефа: по буревальности, заболоченности и другим

бесчисленным преградам тайги.

Через каждые двести метров мы вырывали с помощью молотка под вывороченными корнями или на

бестравной чистовине ямку-закопушку, черпали столовой алюминиевой ложкой сухую рыхлую почву и

ссыпали в кальковый пакетик, на котором был написан номер.

Я растолковал Саше, что это не просто обыкновенная земля, а так называемая металлометрическая

проба. Ее обязательно следует записать в специальный журнал документации и строго «привязать» место

взятия к аэрофотоснимку. Нашему отряду предстоит набрать за сезон со всей площади исхоженной тайги

две с половиной тысячи таких с беглого взгляда пустяковых проб. Но они, как и речные шлихи, нужны для

поисков полезных ископаемых.

Если, например, вблизи поверхности прячется от глаз человеческих какое-нибудь богатое место-

рождение, то мелкий рыхлый грунт над ним — песок или, скажем, глина — в некоторой повышенной

степени будет насыщен тем металлом, который заботливая природа-хозяюшка накопила для

промышленности в невидимых рудных залежах. Сделав тончайшие анализы всех накопанных проб и

нанеся итоговые результаты на сводную карту в виде всевозможных разноцветных кружочков, мы

соединим однотонные, однозначные бусинки-проценты в замкнутые ожерелья. Они-то как раз в

форме плавных, но причудливо-извилистых линий оконтурят участки тайги, где скрываются под

корнями деревьев заколдованные клады.

Конечно, я объяснил начинающему юному геологу основную суть метода подобных, так

называемых геохимических, поисков полезных ископаемых слишком упрощенно и, вероятно, не

очень-то доходчиво. Но для более полного широкого познания этой сложной интересной науки надо

долго и кропотливо учиться не только по учебникам, но и-по каменным летописям Земли. Мало того,

надо хорошо разбираться и в бесчисленных горных породах, и в минералах, и в многообразном, за-

путанном мире растений, потому что некоторые травы и кустарники любят или, наоборот, избегают

скапливаться над месторождениями избранных руд. Они, как сказочный, огненный цветок

папоротника, сами указывают, где спрятан таинственный клад Плутона.

Однако слишком долго читать вступительную лекцию по металлометрии я не мог, потому что

намеченный на карте путь довольно длинный, а времени мало — волей-неволей приходится

побаиваться: а вдруг не успеем засветло вернуться в лагерь.

Итак, я иду сегодня в первый поисково-съемочный геологический маршрут нынешнего полевого

сезона, жадно смотрю по сторонам, надеясь увидеть хоть какой-нибудь завалящий камень. Но вокруг

лишь деревья, деревья, деревья да чавкающий, хлюпающий мох.

«...И раз... и два... и три», — устало, с тупым монотонным упрямством, чтобы не потерять цифру

пройденного расстояния, повторяю про себя. От жары сохнут и трескаются губы, соленый пот

застилает глаза, черная вуаль антигнусовой чадры противно липнет к лицу. Не выдержав

мучительного наваждения «комариной слепоты», задираю на шляпу матерчатую тюремную кисею,

достаю из бокового кармана драгоценный флакончик живительного эликсира-диметилфталата, про-

зрачной маслянистой жидкости, яростно намазываю шею, щеки, руки. Дышать теперь можно вольгот-

но, всей грудью, и смотреть на тайгу можно прямо, смело, широко открытыми глазами, не боясь, что

на тебя налетят осатаневшие комары.

Чахленькие, тощие химеры-тонко-крылки с остервенелой настырно-стью тыкаются в лицо и

пугливо отскакивают, словно опаленные невидимым огнем. Эти пробные лобовые атаки

продолжаются беспрерывно, они тоже угнетают и раздражают, но к ним-притерпеться можно. Сперва

кажется, что таежный шутник Берендей бросает в тебя пригоршнями мокрое, липучее просо, с

ужасом закрываешь глаза, чтобы не ослепнуть от сора, однако невольный страх вскоре пропадает.

Такова уж натура человеческая — привыкаешь ко всем неожиданным испытаниям.

Уже полуденное солнце почти отвесно повисло над вершинами деревьев, расплавив косые синие

тени, уже корявая, небрежно скомканная постель тайги стала походить на резко очерченные,

замысловатые сети с яркими, светлыми ячейками-прогалинами, а мы еще не увидели ни одного

обломка коренной горной породы.

Тягостно, скорбно бродить геологу-поисковику по мрачному, сырому лесу вхолостую, когда на его

немятых тропках-дорожках не встречаются ни торжественно-величавые пики скал, ни грозные,

заманчивые обрывы-опасники «стратиграфических разрезов», ни веселые пестрые стайки заветных

каменных развалов. Идешь-идешь впустую, и нет-нет да и закопошится где-то внутри тонкий

дьявольский голосок: «Зачем топать дальше, натирать суконными портянками кровавые мозоли на

ногах, зарабатывать из-за удушливых резиновых сапог ноющие ревматические колики — ломоты в

суставах? Бессмысленно и глупо рассчитывать на какие-то необыкновенные открытия, если на

крупномасштабных аэрофотоснимках рельефа ясно видно, что ничего интересного не ждет тебя,

упрямого дурака, ничего, кроме скучной, путаной мешанины деревьев. Береги свое драгоценное

здоровье, поворачивай в лагерь! Там — ароматные пшеничные лепешки с густым грузинским чаем и

рассыпчато-хрустящим вареным сахаром! Там — пышная еловая постель с теплым меховым меш-

ком!»

Остановишься в нерешительности, как будто передохнуть, а гулкий властный бас приказывает:

«Ты — инженер-геолог. Разве ты имеешь право обманывать собственную душу? Ныть, скулить,

проклинать комаров и чащобу? Тебя, кроме совести твоей, никто не проверит, а если и пройдут по

твоим невидимым тропинкам братья по профессии, то не скоро, когда, возможно, ты уже будешь там,