Глобус

– Чего?
– тупо переспросил один из незваных гостей.
– Сопротивление властям?

– И не думал сопротивляться, - развел я руками.
– Да и с чего бы? Я не совершал ничего такого...

– Юрий Лесток, вы обвиняетесь в проявлении агрессии в отношении присутствующего здесь же господина Осипенко, - микрофоны скафандра несколько искажали голос второго стражника, но, задери меня Демоны Бездны, если он не едва-едва сдерживал смех.
– Имеете ли вы при себе какое-либо оружие? И в состоянии ли вы объяснить причину своего визита в офис предположительно потерпевшего или находитесь под воздействием каких-либо психотропных препаратов?

– Конечно в состоянии, - кивнул я, и тут же, в двух словах, поведал слегка отредактированную версию событий. Ну, в смысле, не стал уточнять, что основной "целью визита" была казнь с особой жестокостью нахального урода.

– Вы можете подтвердить под запись, что никаких противоправных действий в отношении господина Осипенко не предпринимали?
– равнодушно поинтересовался третий, прежде молчавший страж. Я пожал плечами, и согласился. В конце концов, хотеть и сделать - это разные вещи. Не так ли?

– А вы, господин Осипенко? Готовы ли вы предъявить доказательства выдвигаемых вами обвинений?

– Ну...
– растерялся, прежде сидевший с видом триумфатора, хозяин офиса.
– Он вел себя грубо, и я подумал... Отставной вояка... Громила... Их ведь там учат причинять людям вред! Да? Вдруг он...

– Таким образом, - снова захрипел микрофон третьего.
– Вы только подозревали о намерении господина Лестока? Я правильно понимаю?

– Ну, да. А что? Мне следовало вас вызвать после того, как он меня убил бы?
– вспылил, наконец, Осипенко.

– Мы не можем оценить вероятность наступления этого события, - и снова ни единой капли, даже намека, на эмоции в голосе третьего. Если под черным забралом бронекостюма не скрывался андроид, то этот тип дьявольски хорошо владеет собой.
– Тем не менее, вынуждены зарегистрировать факт необоснованного вызова патруля внутренней стражи станции "Королев". Что, согласно уложению об административных правонарушениях Славянского Союза, карается наложением штрафа в размере двух тысяч кредитов Содружества. Данное решение вы можете обжаловать у Арбитра в течение суток.

– Это же, кстати, касается и тебя, парень, - ткнул пальцем в мою сторону второй.
– У тебя так же есть право завить об оскорблении, нанесенном тебе господином Осипенко.

– Ух ты, - снова удивился я. Жаль лица этого человека под наглухо тонированным щитком было не разглядеть. С удовольствием поставил бы бокальчик пива этому замечательному мужику.

– Однако, - подхватил "андроид".
– В этом случае, вам, господин Лесток, потребуется проследовать с нами в центральный офис Стражи станции, где информация, доказывающая факт оскорбления будет сосканирована из модулей памяти нейросети.

– Либо, ты можешь прямо сейчас, посредством наших средств связи, обратиться к Арбитру, - это разыгранное роботом и человеком соревнование прав и возможностей подозрительно походило на продолжение давнего спора между буквой и духом Закона. И, сказать по правде, простая человеческая справедливость казалась мне ближе и понятнее этих замудреных параграфов.

– И он, конечно же, отложит все дела, чтоб немедленно рассмотреть такое важное дело!
– с неприкрытым сарказмом вставил свои три кредита первый стражник.

– Потому как иначе, тебе, пилот, придется ближайшие двадцать четыре часа провести у нас в околотке.

– А мне торопиться особо некуда, - хмыкнул я.
– И не к кому. Почему бы и не провести сутки в компании хороших людей?

– Арбитр - это компьютер, - непонятно к чему, изрек прописную истину третий.
– Он обладает возможностью одновременно обрабатывать не менее миллиона запросов от граждан Содружества.

– Ну конечно, - так и сочился язвительностью первый.
– Только некоторые из этого миллиона более граждане, чем все остальные. Держу пари, ответ придет в последнюю секунду, спустя сутки.

– Вероятность такого исхода исчезающее мала, - я был уверен на все сто: андроид действительно успел сделать нужные расчеты, прежде чем прокомментировать высказывание товарища по команде.

– Так что нужно говорить?
– успел-таки вставить я, до того, как спор разгорелся с новой силой.
– Я хочу все-таки обратиться к Арбитру!

И почти сразу в почтовый ящик нейросети упал файл с текстом-формулой заявления. Причем даже имена были вписаны правильные, а не виртуальный Джон Смит или Иван Иванов, как это обычно делается. Оставалось только, глядя вы камеру записывающей галокамеры на плече третьего стража, с выражением искреннего негодования на лице, вслух прочесть мое заявление.

Не знаю, не скажу, чего именно ждал. Не фанфары, или грохот артиллерийского салюта. Довольно было бы простейшей иконки на рабочем столе нейросети, что, дескать, "ваше обращение к Арбитру принято в обработку, ожидайте". Сколько раз замечал: всегда именно "ожидайте", а не какое-нибудь банальное - "ждите". Но мимо проползали секунды, а никакого отклика я так и не увидел.

– Ну чего там?
– полюбопытствовал, наконец, я.

– Нихрена, - рыкнул первый.
– Руки за спину и без резких движений. Я парень нервный, и стреляю до того, как начинаю думать. Тебе, Лесток, придется отправиться с нами...

– Эй, полегче, - поспешил вмешаться второй.
– В конце концов, пилот - не преступник.

– Господа!
– сказать по правде, явственно слышный пафос в голосе третьего серьезно поколебал мою уверенность в искусственном происхождении третьего члена патруля стражи.
– Внимание! Зачитываю ответ Арбитра!

– Да чтож это такое-то!
– чуть ли не по-женски тонко воскликнул Осипенко.
– Кто этот ушлепок такой, что к нему столько внимания!

– Заткнись, барыга, - гулко, явно отключив микрофон, угрюмо посоветовал первый.
– Слушай вердикт.

– Итак, господа. Арбитр прислал следующий текст: "В отношении ответчика, гражданина Осипенко: за оскорбление чести и достоинства гражданина Содружества Лестока назначить штраф в размере двенадцати тысяч кредитов. Перевод средств произведется в безакцептном порядке, немедленно после оглашения вердикта. За оскорбление чести и достоинства прочих демобилизованных из вооруженных сил Содружества граждан, Осипенко приговаривается к общественным работам на срок в двести часов. Вердикт окончательный и обжалованию не подлежит.