Гнев

— Ты долго ходил в этот раз, не правда ли, сын мой? — встретила она Сюя.

Это была его мать — Лань Чага.

— Я торопился домой, мать, и по дороге встретил японцев. Я должен был задержаться. Жалко было расставаться с ними.

— Даже несмотря на то, что они загнали тебя в трясину?

— Я очень доволен, что они не оставили нас у себя гостить. Ты ведь поругала бы меня за это, не так ли?

Старуха увидела Тана, зорко оглядела его и вопросительно посмотрела на Сюя.

— Это товарищ Тан, инструктор политотдела. Командование перебросило его к нам.

Сюй подробно рассказал о Тане все, что он знал о нем. Незнакомые еще Тану люди подходили к нему, дружески пожимали руку, и каждый говорил ему два-три слова, простых, но хороших, идущих от сердца.

Тан радостно отвечал на приветствия, благодарно улыбался и во все глаза смотрел на старуху Лань Чжи, мать Слоя. Он представлял ее себе более дряхлой. Ему казалось, что она должна быть обессилевшей, беспомощной старухой, прикованной к постели неизлечимым недугом. Тан признался себе в том, что о всех старухах он думал одинаково. Тем более ему приятно было видеть эту старую, семидесятилетнюю женщину все еще бодрой, подвижной.

Всем своим несколько суровым и строгим видом она как бы подтверждала рассказы о ней, где правда давно уже переплелась с добрым вымыслом. Но так уж всегда бывает с рассказами о людях, прославившихся своими делами и жизнью. Одно можно без колебаний сказать: она вполне заслужила прозвище, которое ей дал сам народ: «Мать партизан».

Она была не просто любящая, заботливая мать для всех шаньсийских партизан. Сказать так — значило ничего не сказать об этой поистине замечательной женщине, достойной дочери своего народа. Лань Чжи — это боевая мать партизан, боец, друг и советник.

— Сын мой, — сказала она Тану, — если тебе нужна мать (а она нужна всякому бойцу), ты будешь для меня не менее дорог, чем собственные сыновья мои и внуки.

Она положила свою легкую маленькую руку на плечо Тана и, чуть приподнявшись на носках, посмотрела ему пристально в глаза. Бойцы, стоявшие вокруг, с почтением слушали Лань Чжи. Вдруг старуха, словно опомнившись, вскинула левую руку к голове, поправила выпавшую прядку седых волос и сказала:

— Вот это дело! Люди вернулись из похода, а я их разговорами угощаю. Стара я стала, забываю свои обязанности.

И, повернувшись, она повела за собой всех к пещерам. Тан шел рядом с Сюем. Не утерпев, он спросил:

— Откуда она знает, что у нас была стычка с японцами и что они преследовали нас?

— Здесь все знают, — с гордостью ответил Сюй. — Сотни разведчиков и дозорных бродят по всей округе. Они, как эстафету, передают сюда все, что видят и слышат. У нас всюду тысячи глаз и ушей. Если бы с нами случилась беда, отсюда пришли бы к нам на выручку.

Сказав это, Сюй прибавил шагу, догнал свою мать и спросил ее:

— Что слышно о Ли, когда он вернется домой?

— Внучек скоро будет, очень скоро, — может, сегодня ночью, может быть, завтра утром. Не тревожься, Сюй. Иметь такого сына — одна радость. Он не только горяч сердцем, но и осторожен умом. От него есть хорошие вести. Целый месяц он был в районе Тайюани, а теперь торопится с отрядом сюда.

II

День на базе начинался рано. Люди были на ногах еще до восхода солнца. Здесь всегда кипела работа. В одной из пещер, самой большой, помещались кузница и механическая мастерская. Здесь ковались и отделывались прекрасные боевые мечи, кустарные ружья, отливались пули. Рядом, в длинной и узкой, похожей на бесконечный коридор пещере изготовлялся порох, знаменитые партизанские гранаты, патроны. Эти две пещеры партизаны с гордостью именовали «Центральным антияпонским арсеналом».

И на самом деле, это было серьезное предприятие, большое подспорье в партизанской борьбе. Начальником арсенала был инженер Чэн, работавший ранее в арсенале в Мукдене, до захвата его японцами. Теперь под руководством Чэна в «Центральном антияпонском арсенале» работали сотни две кузнецов, механиков, токарей, монтеров, подрывников. Арсенал работал круглые сутки, в две смены, по двенадцати часов. И когда однажды коммунисты — организаторы и командиры партизанских отрядов — предложили работать в три смены, по восемь часов каждая, чтобы не изнурять арсенальцев, работники арсенала организовали настоящую забастовку протеста.

Они вышли из своих пещер со знаменем и демонстрировали по всей ложбине. На знамени своем они написали:

«Мы работаем для нашей родины всего двенадцать часов в день, а наши братья жертвуют своей жизнью в борьбе с японцами. Позвольте нам работать всего двенадцать часов в день!»

Демонстранты направились к пещере Лань Чжи. Старуха вышла к ним, и они долго беседовали, как она потом рассказывала, «о текущем моменте». В конце концов «забастовщики», поддержанные Лань Чжи, одержали решительную победу. Им сделали эту уступку, ибо поняли, что ярость, сжигающая людей, находит себе выход в упорной работе.

На базе всегда царит большое оживление. Каждый день сюда приходят и отсюда уходят партизанские отряды, разведчики, рабочие, крестьяне, добираются из больших городов студенты. Они объединяются здесь в отряды, обучаются военному делу и уходят обратно, на фронт или в тылы японских дивизий. Неграмотных обучают здесь грамоте в обязательном порядке. На этом особенно настаивала старуха Лань Чжи. И хотя ей доказывали, что время для обучения еще не наступило, она продолжала настаивать на своем:

— Надо людей учить. У нас здесь много студентов. Мы их учим военному делу, пусть они учат нас грамоте. Люди будут еще лучше воевать, когда узнают грамоту.

После долгих пререканий Лань Чжи настояла на своем. Сюй уступил и приказал студентам организовать курсы ликвидации неграмотности. Правда, люди не успевали овладеть первоначальной грамотой: едва осилив десятка два иероглифов, они уходили с отрядами на фронты. Но бойцы, уяснив жизненную необходимость учения, уносили с собой неистребимую жажду знаний.

В большую фанзу, прилепившуюся к скале, где находились командующий базой Сюй и его штаб, ежечасно являлись разведчики. В полдень на базу прибежал подросток и взволнованным голосом сообщил Сюю:

— Командир Ли требует немедленно прислать триста-четыреста носильщиков на дорогу перед трясиной. Просит прислать скорее.

Сюй приказывал и думал одновременно: «Дорога перед трясиной… Это как раз там, где мой отряд подрывал японский обоз. Значит, Ли управился с охраной и Забирает добычу. Молодец! Хозяйственный командир!..».

С базы быстро уходили люди. Они шли налегке, без оружия. Обратно они придут с тяжелым грузом продовольствия, боеприпасов и медикаментов, находившихся на грузовиках и предназначавшихся японским войскам.