Гнилые души

Боясь вздохнуть, Ефим медленно повернул голову. В дальней части цеха, в прямоугольнике низкого проёма, он увидел фигуру. В панике метнулся к двери и слегка притворил её за собой.

– Чего ты тупишь?!
– возмутилась было Котлета, но Ефим сгрёб её рукой и замер.

Судя по звуку, некто снаружи пересёк зал. Что-то проскрежетало по полу, лязгнуло, и снова стихло. Раздался приглушённый кашель. В этот момент Ефим ощутил на перепачканных жиром пальцах острые мелкие зубки. Он чуть было не вскрикнул, но поспешил задушить порыв, закрыв себе рот свободной рукой.

Шаги было совсем затихли, но вдруг стали громче - кто-то приближался к двери коморки, где прятался Ефим. Он в ужасе заметался, соображая, куда бы деться в этой крошечной комнатушке. Не придумав ничего лучше, забился в угол, набросив на себя ворох старого тряпья. Вобрал в лёгкие воздух, будто собирался нырять, и так застыл, вслушиваясь в скрип двери.

Стало так тихо, что Ефиму казалось, будто он слышит тяжёлое дыхание вошедшего. Потому он сам боялся даже вздохнуть и все время думал, не выдаст ли его Котлета. Наконец, когда голова уже кружилась от вони и нехватки кислорода, дверь хлопнула. Шаги удалялись, пока не стихли где-то в недрах старого завода. Он рывком сбросил тряпки, хапая гнилой воздух ртом. Вдруг спохватился, подскочил к двери, подёргал изогнутую ручку. Не тут-то было - заперто!

– Вот чёрт!
– взвыл Ефим, изо всех сил терзая металлический рычаг.

Осознав, что так замок не открыть, он метнулся к стеллажам и зашарил по ним в поисках каких-нибудь инструментов, которыми можно было выломать замок или пробить створку. Первый же предмет, который он там обнаружил, заставил вмиг забыть о двери.

В большом продолговатом ящике лежал торс. Ефим успел разглядеть желтовато-бледную кожу, две затвердевшие выпуклости, тёмные завитки волос на лобке. Вот только там, где должны были расти ноги, тело неожиданно заканчивалось. Он сглотнул внезапно подступивший к горлу ком, шарахнулся назад, налетев на дверь. Даже выронил телефон из задрожавших рук, но вовремя поймал его. Торопливо погасил фонарь, чтобы больше не видеть окоченевшее тело. Или ещё что пострашнее в соседних коробках.

– Ну, вот мы и нашли её, - подала вдруг голос Котлета.

– Кого?
– сипло выдохнул Ефим.

– Вспоминай!

Но Ефим не был избалован зрелищем дамских прелестей, потому вспомнить, кому они принадлежали, никак не мог. Нужно посмотреть лицо, рассудил он. По лицу узнать проще, пусть оно и исказилось смертью. Вот только решимости снова подойти к зловещему ящику ему не хватало.

Постепенно глаза немного привыкли к темноте. Ефим успокоил себя тем, что трупы хотя бы безопасны. Ему больше стоит бояться живого, того, кто бродит за дверью. Ещё не мешало бы подумать, как эту самую дверь открыть. Он посветил на ручку, покрутил так и сяк. Нашёл на полу кусок проволоки, попробовал её использовать. Замок упорно не поддавался. Между тем заряд батареи не вечен, понимал он.

Ефим устало привалился спиной к двери, помассировал пульсирующие виски - от ночных приключений разболелась голова. Он протяжно выдохнул, и желудок отозвался приглушённым стоном. Организм постоянно напоминал о насущных потребностях.

– Пс-с, эй! Ты куда там делся, красавчик?

Ефим вздрогнул, услышав звук из темноты. Это определённо была не Котлета - у той совершенно мерзкий визг, а его звал довольно приятный женский голос. Вопрос замер на губах, но он усилием воли заставил себя вытолкнуть его наружу.

– Кто здесь?

– Всего лишь девушка, скучающая без внимания, - хихикнул в ответ голос.
– Да не стесняйся, подойди. Не укушу тебя, обещаю. Ну, только если сам не захочешь этого.

Он с опаской приблизился к ящику, где обнаружил тело. Ещё с минуту медлил, собираясь с духом, а потом снова засветил фонарь. Яркий свет упал на припухшее, но всё ещё миловидное личико.

– Ну, привет, - губы с остатками алой помады растянулись в кокетливой улыбке.
– Я уже думала, что сюда никогда никто не придёт. Как тебя занесло в эту дыру?

– Да так, не спалось, - смутился Ефим, скользнув взглядом к аккуратным кругам сосков.

Смутное чувство вдруг накрыло его, будто бы он уже встречал раньше эту девушку. Когда она была ещё целой, само собой. Кажется, это называется дежавю.

– О, да я смотрю, ты ценитель, - подмигнула она подёрнутым пеленой глазом.

Ефим совсем стушевался. Он постарался не пялиться на оголённую грудь, но глядеть в тронутое разложением лицо было слишком тяжко.

– Да ладно, не робей, - засмеялась она.
– Я же вижу, чего ты хочешь. Вы, парни, все этого хотите. Потрогай. Ну, давай, не бойся. Смелее же.

«Девки тоже, - мысленно отозвался он.
– Все бабы только об этом и думают».

Он не удержался и коснулся тела. Твёрдая кожа обдала пальцы противным холодом, но он всё равно гладил её, вёл рукой выше и выше. Перемазанные помадой губы приоткрылись, будто бы мёртвая девушка могла дышать. Из её горла вырвался стон, когда его ладонь добралась до миниатюрного соска. Ефим почувствовал растущее напряжение в паху и поначалу эти ощущения испугали его. Ведь в такой ситуации правильнее испытывать отвращение, а вовсе не это. Но стоило взглянуть на разнузданную улыбку этой чертовки, как его захлестнула злоба.

«Вот шлюха, - с яростью подумал он.
– Все девки одинаковые, даже дохлые! Развратные сучки. Ненавижу!»

Ефим вцепился пальцами в стылые бёдра и резким движением вошёл в безжизненную плоть. Он успел подумать, что будет сложно, если тело уже закоченело. Как ни странно, кроме ощущений неживого и холодного никакого дискомфорта не почувствовал. Опустив взгляд, заметил, что на месте половых губ зияет рваная дыра: как будто кто-то неаккуратно вырезал целый кусок плоти. На секунду ощутил укол ужаса от зрелища и собственных действий, но остановиться уже не смог.

Изо всех сил он налёг на тело, задыхаясь от захватившего желания - постыдного, мерзкого, но неистребимого. Сколько у него уже не было девушки, десять лет, пятнадцать?

– Ты что творишь, свинья вонючая?!
– взвизгнула Котлета.
– А ну слезь!

Снова захлестнуло ощущение чего-то знакомого, на этот раз практически поглотив целиком. Руки непроизвольно скользнули к груди, поднялись выше, сомкнулись на тощей шее. Эта родинка в форме крохотного сердечка, что темнела на белой коже - он уже видел её.

«Сучка из шестьсот шестьдесят шестой, - вспомнил Ефим.
– Валька. Так вот куда ты исчезла…»

Живая она бы ему точно не дала. Он смотрел как заворожённый на эту родинку, всё сильнее толкая безногий торс, вслушиваясь в голос, визгливо осыпавший его ругательствами. До тех пор, пока не содрогнулся от мощной разрядки. Задыхаясь, Ефим сполз на пол и не заметил, как отключился.

Проснувшись от тревожных звуков - не то приснившихся, не то реальных - он пошарил вокруг. Нащупал телефон, проверил время: судя по всему, он проспал всю ночь, снаружи сейчас уже светлеет. Только в подсобке по-прежнему было темно.