Гностицизм

«Те, кто говорит, что Господь умер изначала и он воскрес, заблуждаются, ибо он воскрес изначала и он умер» (21)

— и он мог бы добавить, что если мы хотим подражать Христу, то это мы и должны сделать. То же Евангелие говорит в другом месте:

«Если не получают сначала воскресения, будучи еще живыми, (то), когда умирают, не получают ничего» (стих 90)

Гностики считали термин «воскресение» словом-символом гнозиса, или истинного духовного пробуждения. Когда мы просыпаемся, осознавая то, кто мы такие, откуда мы пришли и куда идем, мы приходим к истинному, подлинному знанию вещей. Для гностической традиции воскресение Христа есть таинственное побуждение, содействующее нашему воскресению или пробуждению. Если этого пробуждения не происходит, тогда жизнь, смерть, воскресение и вознесение Христа были напрасными. Как пишет Ангелус Силезиус, христианский мистик семнадцатого века, весьма гностический по духу:

«Христос мог бы тысячу раз рождаться в Вифлееме — ты всё равно погиб, если Он не родился в твоей душе»[2]

(Херувимский Странник)

Imitatio Christi (подражание Христу) часто понимается как отождествление своих собственных страданий и несчастий со страстями господними и распятием. Однако, это подражание должно также включать в себя воскресение. Гностическая позиция достаточно ясна: в момент полного гнозиса пребывающая внутри божественная искра продуктивно реализуется и человек восстает из двойного гроба тела и ума, объединенного с вечным духом. Забытье отпадает прочь; воспоминание о реальности духа возвращается.

Христос — вечный освободитель

Одно из главных возражений мусульман против христиан относительно Иисуса — то, что он называется сыном Бога. В глазах мусульман неприлично говорить, что Бог имеет сына, ибо для продолжения рода необходима деятельность плоти, а это было бы ниже божественного достоинства. Хотя гностические писания свободно относятся к Отцу, Сыну и Святому Духу, они не отождествляют Иисуса со вторым ликом Троицы в виде какой-либо конкретной формы. Вопрос «сыновства» не был для них важен. Подобно мусульманам, они, быть может, уклонялись от него. Иисус помазанный (Христос) был для них таинственный эоническим существом, великой духовной силой, которая снизошла в форме посланника к человечеству. Мандейская Гинза (389 гг.) представляет самораскрытие именно такого существа, хотя его имя не упоминается:

Из места света я вышел из тебя, светлое обиталище. Я пришел ощутить сердца, измерять и подвергать испытанию умы, узреть, в чьем сердце я живу, в чьем разуме я лягу отдохнуть. Кто думает обо мне, о том я хлопочу; кто называет мое имя, имя того зову я. Кто возносит мне молитву со дна падения, его молитвой я молюсь из места света. Я пришел и обнаружил правдивые и верующие сердца. Когда я не жил среди них, уже моё имя было на их устах. Я взял их и направил вверх, в мир света.

Отец церкви Ипполит предоставляет нам мнение о гностическом Спасителе, сохранившемся гностической школы ператов:

«Я есть голос пробуждения в Эоне вечной ночи».

В «Псалмах души» наасенской школы мы находим небесного, духовного Христа, умоляющего Отца направить его для выполнения своей искупительной миссии:

«Ради человечества направь меня, Отец! Держа печати, я снизойду, сквозь все эоны буду держать я свой путь, все тайны я раскрою, формы божественного существа я сделаю явными, секреты священного пути, известные как гнозис, я передам»

Иисус свидетельствует о своем высшем и непостижимом положении в ряде высказываний Евангелия от Фомы. Приведем некоторые из них:

10. Иисус сказал: Я бросил огонь в мир, и вот я охраняю его, пока он не запылает.

18. Иисус сказал: Я дам вам то, чего не видел глаз, и то, чего не слышало ухо, и то, чего не коснулась рука, и то, что не вошло в сердце человека.

112. Иисус сказал: Тот, кто напился из моих уст, станет как я. Я также, я стану им, и тайное откроется ему.

86. Иисус сказал: Тот, кто вблизи меня, вблизи огня, и кто вдали от меня, вдали от царствия.

81. Иисус сказал: Я — свет, который на всех Я — все: все вышло из меня и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я — там; подними камень, и ты найдешь меня там.

Гностический Иисус Христос в действительности был гораздо большим, нежели простым сыном плотника из Назарета. В некоторых отношениях, он был даже больше, чем точно определенный и описанный теологами Божественный сын. Если гностический Иисус выглядит как парадокс и загадка для некоторых, то это потому, что гностическое восприятие Иисуса происходит из опыта гнозиса. Гностики воспринимали Иисуса глазами визионеров. Для них он был трансцендентным существом, обитателем другого измерения или реальности, который временно оказался на земле. Чтобы познать Иисуса, необходимо переживание гнозиса.

Тогда его слова, действия, его существо будут раскрыты и поняты полностью. Сегодня, после полных двух тысяч лет Христианской истории великая загадка Мессии до сих пор зовет нас и просит нас понять его с разумом и переживанием гнозиса. О тех, кто рассматривает его произаически, он говорит:

8. Все видящие меня да изумятся, ибо я — из иного рода. (Оды Соломона, 41)

Для гностиков, однако, он всегда будет светоносным незнакомцем, который напоминает нам, что мы также из другого мира, куда он может помочь вернуться.

Глава 6. Тайна беззакония: гностический взгляд на зло

Десятого июня 1991 года в журнале «Тайм» появилась статья на тему зла. Автор, Ланс Морроу, не обсуждал какой-то конкретный тезис и не делал каких-либо выводов. То, что он сделал, было в некотором смысле более важным. Он начал с трех утверждений:

— Бог всемогущ;

— Бог всеблаг;

— Ужасные вещи имеют место.

Ссылаясь на несколько источников, Морроу говорит, что можно было бы согласиться с какими-нибудь двумя из этих суждений, но не со всеми тремя. Вы можете объявить, что есть всемогущий Бог, которые позволяет ужасным вещам случаться, но этот Бог отнюдь не будет всеблагим. С другой стороны, может существовать всеблагой Бог, допускающий страшные вещи из-за того, что он не является всемогущим.

Этот анализ можно было бы услышать от гностиков первых трех-четырех веков Христианской Эры, или от современного гностика, такого, как автор. Не то, чтобы гностики были единственными, кто осознал это однозначно монотеистическое затруднение. Верховный светила средневековой католической теологии, Фома Аквинский, признает в работе «Сумма теологии», что существование зла есть лучший аргумент против существования Бога. Если концепция монотеистического Бога принимается, то зло не имеет жизнеспособных объяснений. И наоборот, если зло существует, тогда монотеистический Бог, представленный в основных религиозных направлениях Запада, не может существовать.

Откуда приходит зло?

Религиозные традиции на протяжении всей истории объясняют существование зла различными путями. Первый из них — монотеистический, второй — радикально дуалистический, третий относит зло к невежеству, тогда как четвертый — приписывает причину зла первородному греху человечества. В древние времена недифференцированная природа человеческого сознания позволяла людям говорить, что и добро и зло имеют свои корни в Божественном. Таким образом, архаичные шаманы не испытывали бы трудности сказать, что доброе и злое посылаются человеку Великим Духом. В более сложном контексте шумеро-вавилонской традиции считалось, что боги забавлялись посредством создания ужасных вещей: причудливых существ, злых демонов и адских условий человеческой жизни.