Гностикос
Шрифт:
- Девушка, давай я тебе помогу, - сказал Тосун, подхватил девушки на руки и перенес через ручей. Девушка поблагодарила Тосуна, и они пошли дальше. Одноглазый монах весело смотрел по сторонам, а Гадзан сурово молчал. Он ждал, когда его брат раскается, но тот и не думал о чем-либо сожалеть. Наконец, Гадзан не выдержал:
- Мы – монахи. Нам нужно держаться подальше от женщин.
- О чем ты говоришь?- удивился Тосун.
- О девушке, которую ты перенес через ручей.
- Но, брат, я ее там и оставил. А ты что, до сих пор ее несешь? Так ведь всю жизнь можно носить ее с собою.
К
- Отдавай деньги, если не хочешь умереть.
- Как тебе не стыдно грабить монахов?
– возразил ему Гадзан.
– Зарежешь меня - и попадешь в ад.
- Я уже в аду!
– ответил вор.
Тогда Тосун, не вставая со своей постели, сказал:
- На столе лежит сума, а в ней несколько монет. Если тебе они так нужны, возьми и не мешай спать.
Вор сделал, как ему сказали. Когда он уже уходил, Тосун добавил:
- Ты забыл нас поблагодарить.
- Благодарю, монах, - ответил растерянно вор и тихо вышел.
Но заснуть братьям не удалось. Вора тут же поймали в другой комнате, и нашли деньги у него. Тогда позвали монахов, как свидетелей его преступления.
- Может быть, он и вор, но у меня он ничего не украл, - сказал Тосун.
– Я дал ему эти деньги, и он меня поблагодарил. Мы в расчете.
Наутро братья пожаловали к дому городского правителя для сбора пожертвований. Узнав про двух монахов, которые пришли из южного монастыря, и про то, с какой целью они явились, правитель пригласил их в дом. Никогда братья не бывали в такой изысканной обстановке среди высокородных господ, и Гадзан весь взмок от почтения. Хоть рубашку выжимай. А Тосун, благодаря своей то ли пустой, то ли не пустой голове, чувствовал себя как в лесу. Хозяин дома заговорил с ними и другими гостями о поэзии, о достоинствах японского пятистишия и китайского четверостишия. Сам он процитировал японскую танку и попросил монахов почитать что-нибудь из китайских образцов. Гадзан, чтобы не ударить в грязь лицом, произнес:
Две дочери торговца шелком жили в Киото,
Старшей было 20, младшей 18.
Солдат может сразить мечом.
А эти девушки – своими глазами.
Настала очередь Тосуна.
- Я не могу прочитать стихотворение. Я могу его только нарисовать.
Градоначальник велел подать бумагу и кисть. Тосун нарисовал две параллельные черточки, под ними какую-то закорючку, а еще ниже – длинную черту, параллельную двум верхним.
- Это стихотворение?
– спросил градоначальник.
- Но именно так пишутся все китайские четверостишия, - ответил Тосун.
– Это – пустые стихи. А слова вы можете вставить сами.
- Пожалуй, я сохраню это на память,- решил тот.
За ужином Гадзан едва притрагивался к еде, только потел, а вина вообще не касался. Зато Тосун пил за двоих.
- Монахи не должны пить вино, - сделал ему замечание брат.
- А я и не пью. Я пытаюсь понять, что остается в чаше, когда все вино выпито.
– Он допил вино и уставился своим единственным глазом на дно чаши.
– Так есть там что-нибудь? Посмотри. Может, ты двумя глазами больше увидишь.
-
Нет там ничего, - одернул его брат.- Но место осталось?
- Этим местом является чаша,- вынужден был ответить Гадзан.
- А если разбить чашу, место чаши куда денется? Может, тогда останется чистое место?
- Я ведь тебе говорил, что чистого места нет.
- Как нет, если мы о нем говорим? Значит, где-то есть?
Их разговором заинтересовался хозяин дома.
- О чем вы спорите? – спросил он.
- Мой брат ищет чистое место, - вежливо пояснил Гадзан.
- Разве в моем доме грязно?
– удивился градоначальник.
- Нет, господин. Ваш дом прекрасен. Мой брат ищет Дзен.
- Я хотел бы послушать.
Тогда Гадзан, не переставая потеть, произнес:
- Вы, господин, по натуре мудры и имеете великие способности к Дзен…
- Может, он и господин, но про Дзен он ничего не знает,- буркнул одноглазый монах.- Его голова, как его дом, - переполнена вещами. Нет тут места для чистого места.
- Разве пустой дом и пустая голова – это достоинства?
– опять удивился градоначальник.
- Только так постигается Дзен, - уверенно ответил ему Тосун.
Он уважительно посмотрел на одноглазого монаха и сказал:
- Позвольте мне сделать пожертвование на то дело, ради которого вы сюда пришли. Здесь пятьсот рё.- И протянул ему увесистый кошель.
- Хорошо.
- Это большая сума, - пояснил он, ожидая благодарности.
- Вы уже сказали.
- Разве я не заслуживаю благодарности?
- Кто жертвует, тот и благодарит, - невозмутимо ответил Тосун.
Градоначальник задумался. Конечно, это так. Принося жертвы своим богам, люди рассчитывают на милость, но не ждут благодарности. Однако вчера этот монах потребовал благодарности от вора.
- Тогда почему вор должен был поблагодарить вас?
– спросил он.
- Я не приносил жертву. Я сделал милость, - ответил Тосун.
Градоначальник с благодарностью проводил монахов.
Когда братья возвращались назад, то, проходя мимо цветущей деревни Такенака, обнаружили лишь руины, размытые недавними ливнями. Тогда Тосун сказал:
- У меня есть 500 рё, но я пройду мимо этих детей?
И он отдал все деньги деревенским старейшинам. И поблагодарил их за то, что они приняли его жертву. Когда настоятель монастыря Нан-ин узнал, какой чести лишился его монастырь и какой радости лишилась вся Япония – добавить к десяткам тысяч уже имеющихся буддистских сутр еще несколько тысяч, то занемог от разочарования. Предвидя свой скорый конец в этом мире, он собрал учеников и произнес прощальное стихотворение:
Я пришел из ниоткуда,
И ухожу я в никуда.
Что это было со мною?
Ученики заметили:
- Учитель, не хватает еще одной строчки. Стихотворение не завершено.
- Не видать Тосуну Дзен!
– прохрипел Нан-ин и умер.
Эти слова очень огорчили Тосуна. Вскоре в монастырь прибыл Сён Саку, чтобы назначить нового наставника. Он хорошо помнил одноглазого монаха, которому проиграл битву молчания, и сделал его настоятелем, хотя Тосун отказывался:
- Не видать мне Дзен. Как же я его другим покажу?