Год Быка

Заканчивался июнь с его почти сентябрьской погодой.

– «Ce la vie… и плохая погода!» – подвёли итог месяца поэт и писатель.

Начался июль. Утром, заперев калитку и посмотрев по мобильнику время, поняв, что он не опаздывает, Платон меж ягодиц издал прощальный гудок и двинулся в путь, в конце которого его ждали коллеги по работе.

Уже с утра Надежда голосисто и бесцеремонно попросила Платона убрать с его стола накануне вечером кем-то оставленные чайные принадлежности. Однако напоролась на твёрдость:

– «А у нас всех господ ликвидировали ещё в семнадцатом! Кого расстреляли, кого повесили! А это, что? Недопитки недобитков? Рецидив? Тогда будем травить… биологически активными добавками!» – захохотал он в лицо начальницы.

Той пришлось, сначала молча ретироваться, а позже привычно самой прибрать за свиньями. Но Надежда обиделась и затаилась для реванша. И шанс ей представился в обед.

Доедая банан, Платон взялся за телефонную трубку в кабинете начальницы, которую тут же прорвало, как ржавую канализационную трубу:

– «Платон! Ты бы хоть руки помыл!».

На что юморист сразу нашёлся:

– «Конечно, помою… после трубки!».

После такого ответа наскоки на литератора прекратились, и он спокойно доработал до конца трудовой недели.

Поначалу июль по погоде стал продолжением июня. Более того, в субботу вечером, 4 июля, было менее 8 градусов тепла. А вкус воздуха напомнил Платону послеоктябрьский.

– «Ой, как хорошо!» – вышла Ксения на улицу, поёживаясь.

– «Хоть и холодно!» – добавила она.

– «Да-а! Что ты хочешь? Лето всё-таки!» – резюмировал муж, поглаживая сидящего на руках Тимошку.

А тот продолжал удивлять и радовать хозяев. Утром во время бритья он лапой проверял качество работы Платона.

Позже, требовательно орущему котёнку, Ксения была вынуждена дать лёгкую затрещину. Тот оскорблено и удивлённо отскочил от неё и сел, пытаясь умыться после прикосновения неверной руки. Через плечо он обернулся на женщину, с укоризной и даже брезгливостью взглянув на неё внимательными человеческими глазами, словно говоря ей: Ну, ты, тварь земная! Как ты смеешь меня обижать?!».

Ксении стало даже не по себе и жутко от такого взгляда котёнка.

Поскольку июльская погода всё ещё продолжала июньскую, Платон даже не огорчился, что никто из детей не сможет к нему приехать в эти выходные. По вечерам были всё те же восемь градусов тепла, и лил дождь, особенно в воскресенье 5 июля.

И лишь в первой половине субботы Платону и Ксении удалось пройтись по магазинам, собрать клубнику и сыграть в настольный теннис.

Остальную часть дня, далеко за полдень, укрывшись от дождя в своём любимом большом шалаше, Платон смог кое-что помастерить.

Дождь стих только глубоким вечером, возобновившись ночью и продолжившись утром в понедельник. Поэтому для того, чтобы добраться до станции через лужи и грязь, Платону пришлось даже надеть сапоги, в коих он вынужден был проходить весь рабочий день.

Во вторник вечером супруги встретились на даче. Вместо ужина Платон угостил жену ею изобретённым десертом из пломбира, посыпанного крошками печенья с фруктами: перемешанными в сахарном песке клубнике с чёрной смородиной и малиной. Угощение понравилось не только Ксении.

– «Эй, веселей!» – боднул кривым, но острым рогом нестареющий парнокопытный из глубин подсознания Платона, и тот завёлся…

– «Ты, смотрю, тоже наелся до поросячьего визга!» – резюмировала жена.

– «А кто ещё?!» – задал он Ксении чисто риторический вопрос.

Первая декада июля на своём исходе, наконец, одарила тёплой и солнечной погодой, природа словно оживилась, настроение улучшилось.

Оживился и поэт, неожиданно в день рождения матери сам себя одаривший стихотворением:

«Мой блюз»

Сума моя тяжёлая, И головой я сед. Судьба моя фартовая: Прошёл немало бед. И сколько дел мной сделано?! А сколько – впереди? Немало и потеряно. То в прошлом, позади. Но я держусь, работаю. Работая, творю! И петь немного пробую О том мой блюз пою! Любовь давно потеряна. С сарказмом говорю. Связь с прошлым не утеряна. Я всё равно люблю! Я мир готов обнять хоть весь, И защитить крылом. Как ангел предстаю я здесь. Смущаюсь я притом. Но не смущенье это, нет! В душе лишь доброта. И впереди мне яркий свет Укажет путь всегда. Я для людей всегда творю! Для сердца – я пою! За всё судьбу благодарю! Я всем мой блюз дарю!

В первые выходные второй декады июля Платон с Ксенией были на даче одни, посему вовсю занялись столярно-малярными модернизациями старой мебели, придавая ей красоту и уникальность, а также занимались экстерьером своей дачи, участка, в частности установили шатёр – нанеся последний штрих в оформлении сада на лето.

Неожиданно через калитку заголосила сборщица денег за электроэнергию Галина Ивановна:

– «Платон Петрович, здравствуйте! Я к Вам за электроэнергией!» – обрадовала она его лучезарной улыбкой на солнечном лице.

– «Галина Ивановна! Вы бы хоть заранее предупредили, а то мы с женой только что в магазинах все деньги потратили, вчистую!» – удивился хозяин такому нелепому совпадению.

Он всегда платил вовремя и никогда не был в должниках. А тут?!

– «Ну, хорошо! Тогда сами снимете показания счётчика, и когда будут деньги, занесёте ко мне!» – объявила она безапелляционно уже без лучей на металле, резко оборачиваясь и стремительно уходя.

– «За… овсом, пожалуйста, сами!» – возмутился он бесцеремонности служанки народа, подходя к Ксении, нудно отчитывавшей котёнка.

– «В конце концов, разговаривай с ним по-людски! Ведь ты же человек! И вообще, кошки созданы для того, чтобы их гладили!» – невольно перенёс он раздражение на свою женщину.

Выходные дни прошли в обыденных хлопотах, наступили будни.

Платон уже работал, а Ксения уже была в отпуске. За участившееся несовпадение отпуска супругов у неё уже вырос немалый зуб на начальницу Платона Надежду, в отличие от него самого.

– «Платон! Ты раньше дома, когда утром вставал в туалет, свои плавки вешал себе на конец! А теперь я этого что-то не вижу?!» – начала утро с расспросов любопытная жена.