Год Быка

Ещё, чем он был доволен в этот вечер, так это тем, что успел вывезти с дачи все банки с солениями, соками и вареньями. И теперь оставались лишь одни падающие яблоки. Да и высокую дверку шкафа он удачно накануне вывез без дождя.

Надевая халат на работе, и вспоминая всё это, сосредоточившись на застёгивании пуговиц порезанными при удалении панариция и перебинтованными пальцами, он услышал тонкий писк и усмехнулся про себя: опять прижал котёнка!

Часто ранее, когда Платон внутренне напрягался, затаив дыхание, из его груди, откуда-то слева доносился лёгкий, тонкий звук, похожий на писк котёнка, который сидел у него в душе и пищал, когда его прижимала сжавшаяся грудная клетка.

Однако до обеда выглянувшее Солнце напомнило ему о другом, как в прошлый раз, после ночного и утреннего дождя, он приехал на работу в совершено мокрой обуви, и ему пришлось тогда именно благодаря Солнцу несколько подсушить свои кроссовки и носки, поставленные и повешенные им на подоконник и раму окна цеха.

Хоть теперь Солнце светило и во второй половине дня, но всё равно стало уже прохладно.

Приблизился октябрь, когда было уже холодно, но топить кое-где иногда ещё не начинали.

Первого октября погода сначала сохранилась, но в конце рабочего дня снова прошёл дождь.

Да! Бабье лето закончилось, а началась, надеюсь, золотая осень! – решил поэт.

Да! Кончилось Бабье лето, а с ними и бабы! – сокрушённо вздохнул писатель, ведь его либидо давно не подавало свой голос.

Но напрасно он так подумал. Не прошёл он и двухсот метров, как навстречу ему шедшая шикарная девушка: красивая, высокая, стройная, красиво длинноногая в ботфортах, возбудила в нём какие-то чувства, и червячок шевельнулся.

А проснувшийся вдруг рогатенький, добавил своё, подсказав:

– «Надо чаще встречаться!».

А на улице уже отчётливо запахло холодом.

Эдак и до снега может докатиться?! – мелькнула у Платона слишком свежая мысль, до которого и до которой утром докатилась и Надежда.

– «Ты где был?!» – в присутствии вахтёрши Галины Александровны хитро спросила она Платона.

– «Вот!» – показал он кровоточащий через бинт большой палец правой руки.

– «У хирурга был, тот опять резал!» – как-то, чуть ли не торжественно объявил Платон уже о втором, вырезанном у него на пальцах панариции.

– «Ты купи напальчник! У тебя же важная и срочная работа!» – брезгливо-испуганно выпалила начальница.

Платон давно понял, что она боялась крови, тем более, если та попадёт на баночные этикетки. И знаток, ничего не ответив, гордо прошёл на своё рабочее место.

А по утренней холодной и излишне официальной придирке начальницы, он ещё понял, что тут не обошлось и без болтливой Ноны Петровны.

Ноне видимо было не в чем хранить чужие секреты, и она доложила о намерениях Платона уйти от них Надежде. Это теперь стало видно и по её поведению и по отношению к нему.

Но спокойное и обыденное поведение Платона в последующие дни успокоило Надежду Сергеевну.

Со своей установившейся погодой и осень стала обыденной и обыкновенной. И думать о ней поэту хотелось, лишь как: осень, как осень!

Приближались первые октябрьские выходные. Но в субботу, 3 октября, Платону пришлось выйти на авральную работу.

Обеспечив достаточный задел, он в воскресенье уже отбыл на дачу. Там посадил чеснок, обрезал малину, собрал упавшие яблоки, и гружённый ими отборными, как ишак отбыл в обратный путь.

Но по дороге на станцию не выдержала одна из лямок рюкзака. А в вдобавок в метро он, поправляя одну из двух висящих на шее сумок, нечаянно вырвал с мясом кольцо одной из ручек. Так и шёл он до дома: левой рукой поддерживая сзади рюкзак, а правой – одну из сумок, благо от метро было совсем близко.

Ксения удивилась при виде пенсионера-инвалида опорно-двигательной системы, обвешанного набитыми яблоками тремя сумками.

– «Ну, ты и даешь!?» – непонятно с какими эмоциями спросила жена.

– «Да! Килограмм на тридцать принёс!» – гордо ответил муж.

Но в понедельник, 5 октября, Платон пришёл на работу без обычных, годами ранее, яблок.

Поэтому такое обстоятельство, заглянувшая в пустой холодильник, где сиротливо стоял лишь кусочек торта, не съеденный ещё в пятницу Платоном, Надежа Сергеевна вдруг встретила смущённо-раздосадованной своей любимой песней:

– «Чирик, чик-чик! Чирик, чик-чик!».

А яблочек-то нету! – в тон ей, но про себя, злорадно продолжил поэт.

Прям, воробышек, какой-то? Кошек только не хватает! – хищнически добавил писатель.

А его кошки уже адаптировались к городской жизни, обретя спокойную вальяжность, периодически прерываемую неугомонным Тимошей.

Но их отношения с Соней, с некоторых пор ранее постоянно шипевшей на него, постепенно улучшались, особенно во время приёма пищи и прочих естественных сидений и лежаний.

А ведь ранее из квартиры Кочетов не раз доносилось загадочное от Ксении:

– «Тимоша! Перестань безобразничать! Слезь с Сонечки!».

Думая о воробьях, кошках и людях, Платону пришла в голову мысль, что главный-то хищник на Земле не зверь, а человек-охотник! Читай – воин! А добыча – тоже человек, но земледелец, строитель, учитель и прочее! Читай – мирный творец и созидатель!

Со среды, 7 октября, в Москве и области установилась сухая, солнечная, хотя и прохладная погода. Бабье лето вступило в свою четвёртую фазу.

Поэтому после красочной среды Платон решил в четверг съездить на дачу, взяв отгул за авральную работу в субботу. Но погода чуть подпортилась, обещали дожди. Поэтому утром садовод колебался: ехать на дачу или на работу?

Но видя, что облачность хоть и сплошная, но не тёмная, он решил поехать на дачу, понимая, что всё-таки едет на юг от Москвы. И его оптимизм оправдался. Небо немного просветлело, и кое-где меж облаков стали пробиваться лучи Солнца. Видно было, что ночью повсеместно прошёл дождь. Но теперь в природе наступило спокойствие. Температура поднялась выше десяти, облачность стала переменно-сплошной со светлыми облаками, и наступило полное безветрие.