Голодранец
Шрифт:
Я один весь мир, твой ли? разрушил…
Спроси теперь, кто я и я ли не ты?
И почему твоя любовь у меня?
Почему мы гуляем по нескошенным лугам.
А ты в ямбе, окутанный хореем
Со взглядом пустым…
Когда-то, на рассвете мироздания, в твоей голове,
Пока плененный тобой нарочно,
Я ушёл в вечную стужу, а ты к ним, наружу…
Пир тут был и там
И гуляли мы череслами меж ног многих дам, да?
Я погуляю
И по нескошенным лугам.
И обязательно пред зеркалом в ночь лунную,
Чтобы ты, сукин сын, видел, скажу, как люблю её,
А она будет говорить,
Как мы любим друг друга,
Она думает, что ты – это я,
А любит, выходит, вовсе не тебя,
И не замечает, что каждый раз
Ухмыляюсь я,
Когда она говорит тебе-мне о любви и
Когда в истоме её плоть горит.
И это все тогда, когда ты стал добряком,
Но я то знаю, что вовсе не пиит,
А адский светоч зорь в тебе говорит.
Ведь мы так похожи,
С одним мы началом, я такой же.
Остальное вздор!
Ну ну, не плачь.
Безысходность?
Как там у людей? Лиха беда начала?
Прости, что всю жизнь твою молчал я.
Простишь меня? Прощай.
А я тебя нет.
Ведь, тварь, помню твой тот взгляд.
Полный, вроде, отвращения к самому себе,
Он смотрел только в меня и обращён был ко мне!
Да, тебе было больно, а мне больнее.
Ты мог дать сдачи, сбежать, а я лишь смотреть!
Боль от этого вдвойне, втройне сильнее.
И, как ненависти апогей,
Во льду, средь грязи и камней…
Нельзя ни сгореть, ни умереть,
Что с честью, что без ней.
В то время, как ты…
Ты горел среди людей!
Чтобы стало яснее, представь Колизей,
Где один гладиатор и сотни теней.
И вот, в бою
Он убивает тень свою…
И так каждый раз, мы лишаем себя тёмной стороны,
Делая из себя добродетелей все более злых.
Но тени сущность не умрёт,
Пока она не сможет жить.
Тень и мрак у нас в глазах самих.
Такой самозабвенный теневой суицид.
* * *
Знаешь, в чем вся проблема?
Ты, наивный, хочешь быть
Понятым всеми
И вопреки этому -
Так же непонятым быть,
Но на ряду с этим и с тем,
Не можешь понятным быть,
Ни мне, ни самому себе.
"Такая рефлексия над мыслями,
С последующими дифференцированными субъектами событий,
Неизменно приводит к разности мнений
Субъектов и их позиций
Ведь первый хочет творить и жить,
А второй – гнобить и жить, преисполненный амбиций.
И в перекрёстке этих векторных,
Изначально параллельных, линий
Случается подмена, когда мнений,
Когда жизней.
И всегда почти первый встаёт на
место второго.Но не его позиций.
Важно найти строгую дефиницию
Таким печальным событиям.
И никогда это не было
Т.н. шизофренией,
Потому что… "
* * *
Потому что, когда ты, сукин сын,
Смотрел на меня сверху вниз,
На яму-лужу, я стоял поникший,
Преисполненный горя бренного моря!
Но теперь, мы разобрались,
Кто должен стоять пред стенами
Душевных темниц,
А кто, с оскалом, плыть в потоке серых лиц…
И да, помни, пленный.
В яме, будь любезен, что на ямбе,
Что под хореем,
Что самолёт твой вверх нос задрал, что пикирует вниз,
И в грязи, и в змеях,
Моё милое отражение,
На колени…
Человек
Дождь пронзает лицо иголками
И они растекаются по коже холодным металлом.
Замерзая, разбиваются на осколки
И воспаряют туманом над мертвым асфальтом.
Люди, люди, люди…
Дома – бетонные коробки,
Были, есть и будут.
Люди ели и есть друг друга будут.
Каким бы ни был Бог,
Дождя осколком
Или рисунком из охры,
Меняется лишь цвет этих коробок.
Человек, по сути, робок,
Человек всего боится.
Он всего лишь повелитель коробок,
Он всего лишь… Бога Зеница.
Человек человеку человек.
И "человек" здесь – человекозверь.
Выйди и захлопни дверь.
Звон тишины разорвет в клочья стекла.
Вакуум темноты заглушит вопль человека.
Свет пустоты даст веру в нечто,
В нечто, во что верят только пустоверы.
Осознанные сны
Неосознанной реальности
Как памятник странности
Человеческому постулату:
"Не живя живи, а зажив – умри"
Человек человеку Бог.
Завещает, рождает и убивает.
Никогда, из века в век, из года в год,
Человекобог ничего о себе не узнает.
Человек человеку волк.
Вместе – жесток, силён и опасен.
Один – забит, одинок и жалок.
Человековолк в лунном свете прекрасен.
Но только в свете лунном,
В ином же – отвратен,
Безобразен и безумен.
Угловат, с клыками и со стекающими по пасти, слюнями,
Что тянут морду всегда к краю земли,
А как к верху поднял он тяжёлый лик,
Так в сумрачном свете и шерсти нет,
И сама его сущность уснула,
Исчез циничный хищный оскал,
Взгляд безумный угас.
Зверь пропал…
Так помните, во времена все, эпохи света лунного,