Голодранец

Что в мире этом, бренном, подлунном,

Человек человеку тварь.

Демоны

Сон сняло как рукой.

В спину ударила крупная дрожь,

По шее – мороз.

При мысли, что там, где мой покой,

На дыбы встали всадники волос.

Я не один…

Там, где и стены, и мрак окна дырой пустой зиял,

На меня смотрел кто-то пристально, выжидал…

Я закрываю глаза и пытаюсь забыться,

Но открываю, как скрипнет совсем рядом половица…

И так несколько раз, один сценарий мрачной пьесы.

Я просыпаюсь не то от вздоха, не то от взмаха рядом и глаз блеска.

Я так больше не могу,

Спасите, спасите,

Спасите…

Я по улице иду и ощущаю -

Спину сверлит, буравит взгляд.

За мной следят, я это знаю,

Ждут, пока останусь один,

Но… Я всегда один.

Просыпаюсь один и один засыпаю.

Мне страшно.

Я Бога сокрушал и превозносил,

Не считая его чем-то далеким, заветным, чужим,

А вполне ощутимым эволюционным витком,

Но сейчас я, изменяя себе, молюсь,

За спасение и тут же,

За упокой.

Выхожу на улицу и боюсь.

Что есть люди, "человек"

И что стоит за ним?

А если эти самые "они"

До меня добрались?

Я не могу, спаси меня, спаси,

Спаси!

Я читаю толпе стихи и

Чувствую их…

И этот стих, первый, не для глаз их.

Чёрт возьми, спаси!

Рука судорожно выводит каракули.

Вы когда-нибудь от страха плакали?

Не тот страх, который видите вы,

А тот страх, который вы слышите.

Спиной слышите

И впервые за жизнь

За спиной нет защиты…

К стене прижался, задался в угол,

Как вдруг, этот угол

За сотни тысяч миль стал отсюда.

И я остался один.

Они танцуют вокруг меня,

Кричат и смеются,

Демоны, черти -

Архангелы.

Дьяволо-ангелы,

Я не знаю, кто,

Но я их боюсь,

Я впервые боюсь!

Хочу бежать хоть с крыши, хоть вперёд.

Я молюсь,

Молюсь отчаяннее, чем Иисус Христос!

Я так больше не могу,

Который день без сна,

Наверное, совсем скоро умру,

Я не хочу,

Я молю,

Спаси меня!

Спаси от них, забери!

Они не в моей голове, они здесь!

Вокруг…

Ну вот, опять, дьявольский танец, они в круг,

В круг меня зовут!

Черти, издеваются.

Я боюсь и плачу,

Плачу и молюсь.

Снова сегодня не смогу уснуть.

Слёзы капают на пол и… Вот,

Снова этот звук -

Стон половицы.

Я боюсь обернуться и увидеть не лицо, а лица....

Дрожь, больной озноб,

Мурашки, я в комнате один.

Ложится

Чья-то рука на плечо,

Но ведь я один!

Это за грехи мои?

Меня хотят убить.

Или с ума свести?

Почему никто не видит их?

Неужели из всех больных

На мне сошёлся клин?

А если я не болен,

То все за одно с ними.

Ветер завоет

Свою мертвую песню.

"Оно" оскалится, покажет уродливую пасть.

Неужели суждено мне так пропасть?

С мёртвой песней ветра вместе…

Я так больше не могу,

Спаси, спаси, спаси,

Спаси меня от них!

Пока я просить могу…

Я один.

Никто не поймёт,

Никто не примет,

Никто на помощь не придёт,

Никто моего страха не видит,

Никто…

Никто не спасёт…

Шрамы

У всех есть шрамы.

У кого-то забытые, зашитые,

У кого-то рваные и страшные,

Душевные раны.

У всех есть шрамы, мой друг,

У всех есть шрамы.

Страдания, терзания,

Копания в себе -

Лишь показатель глубины тех ран,

Что глубоко лежат в тебе.

Люди с ними притягательнее других,

Они, со шрамами, не похожи на других.

Какой-то сокрытый от чужих глаз

В их глазах целый мир.

"Gib mir deine Augen,

Gib mir…

Им не ведом страх,

А если и ведом,

То не тот, что ведом нам.

Рано ли, поздно ли,

Они боятся того, что внутри,

Что где-то там,

Внутри них самих.

Я смотрел в такие глаза,

В них страшно смотреть.

Каждый, со шрамом в глазах,

Готов со страхом и без умереть.

Глаза – зеркала души,

Бездонные озёра.

В них страшно смотреть,

В это мрачное море,

В отражения,

В зеркалах…

Там, где воскресает Луна

Там, где воскресает Луна,

Там, где умирает свет далеких окон,

Там всегда буду я,

Завернутый в ветра кокон.

Там, где воскресает Луна,

Ты ищешь, родная, меня,

Наверное…

Я не знаю, где моя судьба

И куда сейчас бредет она.

А есть ли? Наверное.

Куря, стою на балконе

И ловлю капли звёзд ладонью.

Разбит и болен,

Давно утонул океан мой

В твоём море.

Наши воды сошлись в неравном поединке,