Голое небо

У театрального фойе

Огни и тени. Легкие перила И переходов странные углы, И призраки гуляющих проплыли, И стынут неподвижные светила В спиральных клубах синеватой мглы. Назойливо-блистательные люстры, И белый холод мраморных колонн, И дальней музыки неверный звон, Но мысли спутаны и слишком густо Надышан воздух, ласковый, как сон. Закрыв глаза, я вижу снова залы, Прилив огней и лестницы пролет, За синей мглой блестят и дышат залы… И сна уж нет, и, чудным светом залит, Я чую вновь и толпы, и тепло. И пусть легко в сумбурных переходах Запутаться, и мысль — как смутный сон, И бесконечна лестница времен. Но что мне время, и что сон и холод! Я в синем дыме вовсе растворен. 1924

Март

Только в марте и бывает Смертная тоска, И томят огни, трамваи, Лужи, облака. И опять о счастье глупый Плакал человек, И опять уныло хлюпал Под ногами снег. Март 1927

«Ночью долго мне не спится…»

Ночью долго мне не спится, Память — душная темница, И тяжелые тиски Самой каменной тоски. О несбыточной свободе Я тоскую сам не свой, И вода в водопроводе Глухо плачет за стеной. 1926

Я долго брел без цели

Я долго брел без думы и без цели Среди осенней сумеречной мглы, И лиловели тонкие стволы В зеленовато-сером можжевеле. И ветр, недавно певший еле-еле, Уже слагал безумию хвалы, И пенные бурунные валы Зеленошерстные вдали ревели. И вот я видел ясно каждый вал, Звереющий, швыряя пеной шаткой Над каменной квадратною площадкой, Где я сонетом звонким измерял, Как и во мне, и на море крепчали Порывы дикой, яростной печали. 1923

«Когда я безумно устану…»

Когда я безумно устану От вечных словесных трудов, Когда сочинять я не стану Назойливо-ярких стихов, Когда до конца я истрачу Запасы бенгальских огней, — Я знаю, я тихо заплачу О жизни нелепой моей. И вспомню те ранние зори, Когда я был радостно нов, Они утонули в позоре Надуманно-ярких стихов. 1925

«А ты, поэт, мечтатель и повеса…»

Они живут средь гладкого напева, Их жизнь надменна и пуста…

А ты, поэт, мечтатель и повеса, В «сегодня» видел лишь врага, Гулял в веках и гущу их навеса, Как ветви, мягко раздвигал. И пусть надменны силы тяготенья, И тихо катятся века, Но за оградой первого стремленья Даль осязательно близка. И будет мир единой, стройной цели, Благие, мертвые сады, И для него в мечтах твоих созрели Железных мускулов плоды. И музыке торжественного слова, И соловьям стальным внемли, И полюби грядущий рай плодовый, Созданье лучшее земли. 1925

Поэт

Ты не боец, и ты стоял в сторонке От бурь и битв, и ты не знаешь сам, За что тебе дается голос звонкий И вдохновение приходит по ночам. Ах, молодость и силы для того ли, Чтобы лишь изредка, едва-едва, От дикого вина гражданской воли Твоя кружилась голова. И вот опять чужой звериной сшибке, Ты слышишь песни нежной старины, Или губам твоим лишь по ошибке Напевы звучные даны. 1924

Алхимик

В квадратной келье длительно и мерно, Моя надежда, умирала ты И меркла средь вечерней темноты, Как этот луч над башенкой химерной. А все-таки моя дрожит рука Над колбами, над порошком растертым, Неугомонные звенят реторты, Как музыка волшебная, пока — Не помутится бедное сознанье, И с наступленьем завтрашнего дня Мне не почудится, что все вокруг меня Лишь золота чистейшее сиянье. 1923

Под осыпающейся черемухой

Что ни звук — неудачи и промахи, И не могут слова передать Эти чары дурманной черемухи, Этих белых смертей благодать. Формы, запахи, звуки весенние, Я назвать их, назвать лишь могу, Ах, поверил я в глупом волнении Бормотанью бессвязному губ. «Но взгляни: эти дымно-молочные Осыпаются мягко цветы, И не стоят такие непрочные, Чтобы вечное выдумал ты. Полюби же блестящие промахи, И веселых смертей благодать, И словами нарядней черемухи Дни печали сумей засыпать». 1925

«И зачем мне нужно слово…»

И зачем мне нужно слово, Право, лучше спать, Чем из воздуха ночного Слово создавать. И напрасен лунный зоркий И пытливый взгляд, Вещи спряталися в норки И глубоко спят. Тихо. Тихо. Только мышки Путаются тут, И одни слова-пустышки По ночам живут. 1927

Болото

Осенний ветер воет выпью, Противны, мутны облака, Я с воздухом болотным выпью Тебя, вечерняя тоска. Я сам спокойный и незрячий, Как это ласковое дно, И молодость в воде стоячей Я утопил давным-давно. И стала медленной и ржавой, Шершавым воздухом дыша, Поющей, безобразной жабой Моя бескрылая душа. А серый ветер стонет выпью, И всё мутнеют облака, Я с воздухом болотным выпью Тебя, вечерняя тоска. 1926

«Не наша ведь забота и вина…»

Не наша ведь забота и вина, Не нами создано то время года, Когда, на крестный путь осуждена, Красой веселою блеснет природа. И золото гнилое расцветет, И мы поймем: не может быть иначе, И мощный мир всю душу отдает За краткий миг болезненной удачи. Таков закон. Когда в осенней мгле История, когда мертво и пусто, — Всего нарядней и всего голей Бесплодное, но дивное искусство. 1927