Голубка

— Будет, дочка, в твоей жизни еще и Европа, и все. Учись только хорошенько, не подведи батьку… — своим обычным, смешливым тоном прогремел генерал. — Осталось всего ничего, большая уже…

— Папа, — вдруг заговорила Лерочка, опустив глаза в пол и поставив на колени учебник. — Ты всегда будешь любить меня? Всегда-всегда?

— Что за вопросы, маленький? — не понял генерал и остановился посреди комнаты.

Он внимательно взглянул на дочь. Бледный профиль, закутанная в шаль фигурка. Вроде бы дома тепло, а она мерзнет. Как-то не может он привыкнуть, что дочь уже барышня. Ему удобнее говорить с ней как с маленькой. Пробуешь как со взрослой — она вдруг задает странные вопросы. Нет, лучше как с маленькой.

— О чем ты, Лелик, не пойму? — Генерал часто называл дочь детскими именами. Но тут дочь вскинула на него глаза, полные слез. Он поспешил уверить: — Конечно же, я всегда буду любить тебя, котенок! Как же иначе?

— А если… если, папа, я не оправдаю твоих надежд? Тогда…

— Ах вот ты о чем! — всплеснул он руками. Он взял маленькую детскую табуреточку, что стояла у дочкиной кровати, подвинул поближе, сел. — Ты о медали… — протянул он и тоже взялся за выставленный как щит учебник. При этом его большие грубые пальцы накрыли дочкины — тонкие и нежные. — Знаешь, золотая медаль — оно, конечно, хорошо, но это не главное. Есть в жизни вещи поважнее…

Лера с надеждой вскинула глаза на отца:

— Какие вещи, папа?

— Петя! Машина пришла! — Татьяна Ивановна заглянула в комнату.

Генерал потрепал дочь по голове и поднялся:

— Думаю, ты сама знаешь.

— Не омывай отца слезами, — одернула мать. — Не на войну отправляем!

Началась суматоха последних минут, наставления, просьбы. Никто не обращал внимания на заплаканную девушку, которая льнула к отцу, но у которой уже не было шансов остаться с ним наедине хотя бы минуту.

Поезд ушел. Мать и дочь вернулись с вокзала домой. Квартира показалась им огромной и пустой. Громко стучали настенные часы в гостиной, шумно опускалась гирька на цепочке. Было слышно, как простучал копытами по мостовой патруль конной милиции.

— Лиза, поставь самовар, — размякшим голосом попросила Татьяна Ивановна. — Посидим втроем, посумерничаем…

В прихожей раздался звонок. Лиза пошла открывать.

Когда Лера выглянула в коридор, увидела домработницу с конвертом в руках. Та крутила конверт, словно была не в состоянии понять, что это такое.

— Лиза, это мне! Мне?

Лера выхватила конверт, глазами схватила имя на конверте, покраснела, побледнела, прижала письмо к груди и побежала в свою комнату. Лиза слышала, как щелкнул дверной замок.

— Лиза, что за шум? Кто приходил? — Татьяна Ивановна выглянула из комнаты.

— Почтальон приходил. Письмо для Лерочки, — тихо ответила Лиза и, не глядя на хозяйку, поспешила шмыгнуть на кухню.

— Какое письмо? От кого? — Татьяна Ивановна толкнула дверь в комнату дочери, но та оказалась заперта. Она пожала плечами. В ожидании чая Татьяна Ивановна уселась за свою работу — она крючком вязала новую салфетку на стол. Навыки, полученные в деревенском детстве, Татьяна Ивановна сумела превратить в хобби и теперь с удовольствием рукодельничала, украшая дом. Повсюду лежали белые крахмальные ажурные скатерти и салфетки, что придавало убранству одновременно простоту и шик.

Отъезд мужа в заграничную командировку несколько расстроил ее. Не то чтобы Татьяна Ивановна оказалась к нему не готова, не в этом дело. Нужно признаться, ей весьма хотелось самой сопровождать Петра Дмитриевича. Ведь для нее командировка мужа могла стать увлекательным путешествием. Она любила бывать за границей. Особенно Татьяну Ивановну привлекали магазины. Маленькие лавочки в полуподвальных помещениях, с колокольчиками при входах. Спустишься в такую лавочку, и словно в другой мир попал. Сколько красивых вещей! А продавцы? Даже ни слова не понимая по-русски, они умудряются угадать каждое твое желание. Не то что в наших магазинах! Татьяна Ивановна помнит историю каждой вещи, купленной там. Помнит все магазинчики и даже запахи, царящие в той или иной лавке. Сколько там вещей, которые и не снились нашим товароведам! Да, неплохо было бы теперь на полгодика отправиться вместе с мужем в Европу! Но как оставить дочь накануне выпускных экзаменов? Об этом не могло быть и речи. Золотая медаль — дело серьезное. Можно представить, сколько найдется желающих почесать языки, если, не дай Бог, Калерия срежется на экзамене или по конкурсу не пройдет в институт! Нет уж, Татьяна Ивановна этого не допустит. Она будет рядом и за всем проследит.

— Лиза, я чаю дождусь?

Татьяна Ивановна вдруг ощутила непривычную тишину в квартире. Даже часы вроде стали тише себя вести. Затихло все, как бывает в природе перед грозой. Она отложила вязанье, вышла в коридор и увидела домработницу. Та держала самовар, но весь ее корпус был вытянут в струнку и устремлен в сторону двери Лерочкиной комнаты. Лиза как будто силилась что-то услышать. Заметив хозяйку, Лиза отпрянула от двери и быстро засеменила в гостиную.

Татьяна Ивановна подошла, послушала тоже. Из комнаты дочери не доносилось ни звука.

— Лера, дочка, ты спишь?

Татьяна Ивановна не могла подыскать другого объяснения неестественной тишине в комнате. Ничего не понимая, Татьяна Ивановна оглянулась и тотчас увидела обеспокоенную Лизину физиономию.

— Лиза, ты можешь мне объяснить, что происходит? Ты что-то знаешь, чего я не знаю?

Домработница еще больше смешалась, глаза у нее забегали, и Татьяну Ивановну впервые в тот вечер кольнуло предчувствие беды.

— Лиза, ты знаешь, от кого она получила письмо?

— Я?! Нет! Только Лерочка давно письма ждала, и вот оно пришло, — заикаясь, выпутывалась домработница.

— От кого она письмо ждала? — Брови Татьяны Ивановны сошлись у переносицы. — Говори толком!

— От… молодого человека, — икнула Лиза, отступая к круглому столу, накрытому белой скатертью с вязаными краями.

— От какого такого молодого человека? — опешила Татьяна Ивановна. — У Калерии есть молодой человек?

— Татьяна Ивановна, — наконец не выдержала Лиза. — Вы бы открыли дверь-то. Не к добру Лерочка там притихла…

По тону, каким было сделано последнее замечание, по выражению лица домработницы, в котором читался неподдельный страх, Татьяна Ивановна поняла, что медлить нельзя. Она дернула ручку двери.

— Лера, открой немедленно!

— Лерочка, касатка, открой, деточка, — подпевала Лиза из-за плеча хозяйки.

— Лера, не заставляй меня ломать дверь! — не на шутку встревожилась Татьяна Ивановна. — Дочка! Объясни маме: что случилось?

— Татьяна Ивановна! Ключ! Ключ запасной!

Лиза шмыгнула на кухню и вернулась со связкой ключей. Мешая друг другу, женщины кинулись выбирать ключ. Долго копались, пытаясь справиться с замком. Наконец удалось открыть — дверь со стуком распахнулась. Лера сидела на своей кровати, безучастно уставившись в одну точку.

— Лерочка! Ну разве так можно? — кинулась мать к дочери, вглядываясь в ее застывшее маской лицо. Лицо это не выражало ничего, кроме тупой покорной душевной боли. — Да что это с ней? Лиза! Что же ты стоишь? Сделай что-нибудь!

Лиза вся тряслась, с перекошенным от сострадания лицом она кинулась к своей любимице, схватила за руки:

— Лерочка! Очнись, касатка! Не смотри так!

— Лиза! Воды! Воды скорее! — взвизгивая от волнения, приказала Татьяна Ивановна и, пока та бегала на кухню, трясла дочь за плечи.