Голубка

— Гера, давай лучше пойдем куда-нибудь… — попыталась она остановить его. Но он, казалось, совсем не слышал ее слов.

Он только бормотал, что уезжает и хочет, чтобы она стала ближе ему…

— Я буду тебя ждать, — сказала она, пытаясь заглянуть в лицо. Но он словно ослеп и оглох. И Иринка поняла его мысль — поскольку он уезжает, они должны как бы скрепить свое расставание близостью.

«Наверное, так и должно быть», — подумала она.

Его настойчивые прикосновения волновали ее, грудь под его руками горела. А в животе стучало что-то готовое взорваться. Она дышала тяжело, почти так же, как он. Она уже лежала на кровати, а он пытался снять с нее платье, когда по коридору, громыхая ведрами, протопала Зинаида Ивановна.

И тут Иринка очнулась! Четко увидела хмурое лицо комендантши. И ее слова вспомнила, и свое чувство. И свою обиду и возмущение на эти слова. Она откуда-то нашла силы и вынырнула из-под разгоряченного, возбужденного Герки. Она вскочила на кровати, держа обеими руками расстегнутое платье, и прижалась спиной к стене.

— Значит, я — детдомовская, со мной можно и так? — тяжело дыша, проговорила она.

Герка посмотрел на нее снизу вверх, оценил ее испуганный, настороженный взгляд, отвернулся.

— Я тоже детдомовский, — напомнил он, не уловив, какие здесь связи.

Потом одернул на себе одежду, отдышался, достал сигареты.

— Ты не думай, что я так с тобой, погулять. Ты мне нравишься очень. Даже, наверное, я люблю тебя.

Герка отошел к окну и открыл форточку. Он снова вел себя как хозяин. А Иринка мечтала провалиться сквозь пол.

— Ты правда будешь меня ждать? — спросил он.

Она уже застегнула платье, поправила покрывало на кровати.

— Конечно, — кивнула она.

— Мне служить три года, — напомнил он. — Ты уже учиться закончишь, работать станешь. Женихов полно будет крутиться.

Он стоял у окна такой нахохленный, раздосадованный. Иринке стало жаль его, тем более что она чувствовала себя в чем-то виноватой.

— А я, когда техникум окончу, к тебе приеду! — пообещала она. Подошла и прислонилась лбом к его спине.

Он выпустил дым в форточку.

— Не врешь?

Она покачала головой.

— Ну, тогда уговор, — сурово сказал Герка, не поворачиваясь к ней. — Без меня тут — ни с кем! Чтобы верно ждала. Поняла? А приедешь — поженимся. Заметано?

— Заметано, — улыбнулась Иринка в синий его воротник.

Часть 3. Калерия Петровна. Ирина

Калерия закончила ночную смену в госпитале, но никак не могла уйти. Сначала медсестра пришла и нажаловалась на нянечку, которая размазала грязь по коридору — на высохших полах видны разводы, а через час явится начальник госпиталя, и тогда… Пришлось беседовать с нянечками. Потом одна из сотрудниц попросила посмотреть своего десятилетнего сына.

— Ничем насморк не вылечу, — жаловалась та. — Прямо беда.

Калерия осмотрела ребенка и выписала рецепт. Как она устала сегодня! Лечь и уснуть! И спать три… нет, пять часов!

— Калерия Петровна, вы домой? — В кабинет заглянул снабженец Саханцев. — Я на машине.

— Да, да, я с вами, — обрадовалась Калерия. До поселка три километра, автобус ждать долго, да и он вечно битком.

Забралась в старый «газик», крытый брезентом. Поехали. Дорога шла через базу, потом петляла сквозь сопки. Приходилось порядком потрястись по проселочной дороге, прежде чем «газик» свернет на асфальтовую, ведущую в поселок.

Уже через пять минут Калерия пожалела, что согласилась на предложение Саханцева. Проехать в «газике» тот путь, который предстояло, не такое уж большое удобство. Иногда лучше и пешочком прогуляться.

Когда показались строения поселка, она попросила остановить.

— В магазин зайду, — соврала она Саханцеву и выбралась из машины. Калерия несколько минут постояла, приходя в себя, а потом не спеша двинулась в сторону домов.

Все встречные здоровались с ней. И она едва успевала отвечать на приветствия.

— Калерия Петровна, хор сегодня в восемнадцать, без изменений?

— Да, да. — кивала она. — Партии учите.

— А я нашла ноты новой песни Эдуарда Хиля.

— Вот и хорошо. Посмотрим.

Раз десять по дороге ей пришлось остановиться, чтобы обсудить насущные вопросы. Дело обычное. Как правило, такая жизнь ничуть не напрягала ее, но сегодня после ночной смены она устала как никогда. Хотелось лечь и отключиться.

— Калерия Петровна, заседание женсовета сегодня проведете без меня? Мне в город нужно съездить по поводу путевок.

Калерия кивнула и только потом задумалась: сегодня еще и женсовет! Это обстоятельство напрочь вылетело из головы. Было вытеснено чем-то более важным.

Надо же! И как это она, председатель женсовета военного городка, могла стать такой рассеянной? Выговор вам, Калерия Петровна!

Пожурила себя и простила заодно. У нее уважительная причина. У нее очень уважительная причина…

Только зашевелила ключом в замке, соседняя дверь на лестничной площадке открылась и показалась голова соседки Нади, густо усыпанная алюминиевыми, в дырочку, бигуди.

— Привет! С дежурства? Ну как ты? Тошнит?

Надя засыпала Калерию вопросами, по-хозяйски зайдя следом за ней в квартиру.

— Завтракала что-нибудь?

— Что ты, Надюша, какое там… — Калерия прошла в комнату и опустилась на диван. — Ты же знаешь, с утра ничего в себя не могу протолкнуть.

— Так. Сейчас идем ко мне. У меня блинчики с творогом. Пальчики оближешь.

— Сомневаюсь, — покачала головой Калерия, с удовольствием вытягивая ноги. — Думать о еде не могу.

— Это всегда так, — с воодушевлением подхватила Надя, поправляя фартук. — Я дома тоже есть не могла беременная. А в гости приду — ничего. Что-нибудь да съем. Идем, у меня титан горячий, искупаешься.

Надя распоряжалась, а Калерия, строгий врач у себя на работе и не последнее лицо в городке, подчинялась соседке беспрекословно. Та чувствовала свое право советовать — у Нади было двое детей и обсуждалась вероятность появления третьего. Тогда как Калерия Петровна, как считалось в городке, ждала первенца. И беременность была поздней по меркам местных мам, долгожданной. В связи с этим окружающие считали своим долгом участвовать в ее жизни, по мере сил окружали заботой.

Калерия переоделась в длинный домашний халат, достала полотенце. Взглянула на портрет мужа, сияющий улыбкой из-под стекла на столе.