Гомогенез
Шрифт:
«Итак, речь идет о серьезном равенстве в ином смысле, равенстве, основанном на чистой справедливости, которое требует такого политического и социального устройства общества, в котором самая широкая свобода предоставляется на деле и по праву всем и в котором каждый человек при своем появлении на свет мог бы найти равную возможность для своего развития и использовать все разнообразие качеств, способностей и сил, которыми его наделила природа. Это значит, что если я человек от природы глупый, но у меня богатые и привилегированные родители, то для того, чтобы я развил свой жалкий разум и начал собственную деятельность, я не должен получить в социальном мире, в котором мы живем, ни средств, ни исходной точки выше той, которую имеете вы, одаренные большим разумом, чем я, но имеющие несчастных родителей, неграмотных и бедных.
Человеческое общество [127] , которое при своем зарождении являлось естественным фактом, предшествовавшим свободе и пробуждению человеческой мысли, и позднее стало религиозным фактом, организованным по принципу божественного и человеческого авторитета, должно сегодня получить новый образ на основе свободы, которая отныне должна стать единственным образующим принципом его политической и экономической организации. Порядок в обществе должен быть равнодействующей всех местных, коллективных и индивидуальных свобод, достигших возможно высшей степени развития».
127
В лексике данной работы - чел-овеческое.
Читая эти строки, невольно ловишь себя на мысли, что Бакунин либо значительно опередил свое время, поторопившись родиться, либо был неисправимым романтиком, поскольку предоставление требуемого им народу as is в целом приведет к анархии не в его понимании, а в худшем смысле этого слова - неуправляемому буйству [128] .
«Слишком большая свобода опасна для тех, кто не может справиться с ответственностью, сопровождающей независимость»– А.Ш. ЛаВей.
128
По принципу «Если бога нет - все позволено». Хотя логическая цепочка, которая делает из начального тезиса вывод «надо убивать, грабить и насиловать», верующими, продвигающими тезис о необходимости морали, тщательно скрывается. По крайней мере, авторы книги ни одного такого обоснования, пригодного для разумного существа, не видели. Все сводилось к «раз не запрещено, значит, так все (в лучшем случае - большинство) и будут поступать!». Термины «проекция» и «генерализация» отвечающие таким образом обычно слышат в первый раз.
Здесь логично вспомнить еще одного европейского мыслителя, учения которого мы до сих пор не касались, допустившего ту же самую ошибку: попытку предоставить свободу всем, независимо от их уровня развития. Это - Макс Штирнер (1806-1856, настоящее имя - Каспар Шмидт), который незаслуженно мало известен. Процитируем его работу «Единственный и его собственность»:
«Чего я только не должен считать своим делом. Во-первых, дело добра, затем дело Божие, интересы человечества, истину, свободу, гуманность, справедливость, далее - дело моего народа, моего государя, своей родины; наконец, дело духа и тысячи других дел. Но только мое не должно стать моим делом».
Как видите - Штирнер очень четко понимал противоречие между социальным и индивидуальным. Но не только это - читая его, поражаешься, насколько близок он во многих вопросах к сатанизму, точнее - к социал-индивидуализму, проекции сатанистского мировоззрения на социум. Вот, убедитесь:
«Я сам - свое дело, и я не добрый и не злой. И то, и другое не имеет для меня смысла».
«Священное существует только для такого эгоиста, который сам себя не признает, для несвободного эгоиста... словом, для эгоиста, который не хотел бы быть эгоистом и унижает себя борьбой против своего эгоизма, причем уничтожает себя только с целью "возвыситься" опять-таки для удовлетворения своего эгоизма».
«...кого признавать высшим существом - единого ли или триединого Бога, лютеровского ли Бога или etre supreme, или вовсе не Бога, а "человека" - это уже совершенно безразлично для того, кто отрицает самое понятие о высшем существе, в его глазах все эти слуги высшего существа вместе взятые - набожные люди, самый яростный атеист не менее, чем верующий христианин».
Напоминаем, это - первая половина XIX-го века. Между тем как в нынешнем XXI-м гуманизм все еще махрово цветет наравне с другими вневероисповедческими религиями... Штирнер не первым заявил, что любая мораль и т.д.
– не более, чем предмет веры; но он первым открыто призвал к уничтожению оков нравственности:
«Посмотрите, как себя держит "нравственный" человек, который воображает, что с покончил с Богом и разделался с христианством, как с чем-то пережитым. Если его спросят, сомневался ли он когда-нибудь в том, что кровосмешение...
– смертный грех... то его охватит ужас. А откуда этот ужас? Он создан верой в нравственную заповедь. ... Как бы ревностно он не боролся с благочестивым христианином, он сам христианин - в нравственности».
При этом Штирнер обосновывает свои выводы вполне на уровне современной психологии, разве что пользуется при этом другой терминологией:
«Кто мечтает о человеке, тот - в пределах своих грез - оставляет личность без внимания и утопает в идеальном священном интересе. Человек ведь не личность, а идеал, привидение. Моральное воздействие начинается с унижения, да оно даже ничто иное, как это унижение, ломка и принуждение мужественности к смирению... человек ведь тут должен повиноваться, стать кротким, подавить свою волю во имя другой воли, представленной как правило и закон; он должен унизить себя...»
В отличие от Ницше, Штирнер много внимания уделял и социальным проблемам, предвосхитив события, которые произошли в следующем веке:
«Если пролетарий действительно осуществит предполагаемое им "общество", в котором будет устранено различие между богатыми и бедными, то он будет нищим с сознанием, что это нечто значительное: "нищий" сделается почетным обращением, как во времена революции "гражданин". Нищий - идеал пролетария, он хочет, чтобы все мы сделались нищими».
Странная ситуация - с одной стороны, посудите сами, насколько более трезво (а, главное, точно) Штирнер указывает последствия быдла у власти, в отличие от Маркса, Энгельса и современных апологетов гуманизма и прочей уравниловки:
«...а не собственность также и мнение - мое, собственное? Поэтому должно быть уничтожено всякое мнение, оно должно быть сделано безличным. Отдельной личности не полагается иметь мнения, и как собственность передана государству, так и мнение должно быть передано всеобщности, "человеку", и стать общечеловеческим мнением. ... Государство хочет непременно что-то сделать из людей, и потому в нем живут только сделанные люди; всякий, кто хочет быть самим собой, - враг государства и ставится им ни во что».
«Старому "чтите Бога" соответствует современное "чтите человека". Я же предпочитаю чтить себя самого [129] ... Как прославляют Сократа за его честность, за то, что он не последовал совету бежать из темницы! Но он поступил как глупец, признав за афинянами право приговорить его к смерти... зачем он считался с афинянами как с равными! ... Сократу следовало бы знать, что афиняне - его враги, и что он один себе судья [130] ».
129
Сравните у ЛаВея: «Бог, которому ты поклоняешься, может быть тобой».
130
Здесь Штирнер упускает то, что Сократ действительно мог не только бежать, как предлагали ему друзья, но просто уйти в изгнание. Так что судьей он был себе сам. Но Штирнер прав в том, что это решение Сократ принял из-за незаслуженной любви к людям.