Гоморра

— Не нравится работенка? Роббе, ты хоть понимаешь, что именно стейкхолдеры вывели это сраное захолустье на европейский уровень? Понимаешь или нет? Знаешь, сколько человек осталось при своей гребаной работе, потому что я сэкономил кучу денег для их боссов?

Место, где родился Франко, превосходно вымуштровало его с самого детства. Ему было хорошо известно, что в бизнесе ты либо выигрываешь и гребешь деньги лопатой, либо проигрываешь, третьего не дано, а проигрыш, ни свой, ни заказчика, его не устраивал. Но принять то, что я слышал, все эти оправдания, непросто, ведь до данного момента я видел проблему токсичных веществ совсем в другом свете. Суммируя информацию, полученную прокуратурами Неаполя и Санта-Мария-Капуа-Ветере за период с конца 90-х годов и до сегодняшнего дня, можно прийти к выводу — сумма, сэкономленная фирмами, обратившимися к сотрудничающим с каморрой специалистам по переработке, составляет около пятисот миллионов евро. Я понимал, что в ходе судебных разбирательств удалось раскрыть лишь незначительную часть от реального количества нарушений, и мне становилось страшно. Многим компаниям с севера страны удалось вырасти и развиться, сделать промышленный рынок Италии конкурентоспособным и вывести его на европейский уровень, избавив предприятия от ненужного балласта в виде издержек на переработку отходов, заботу о которых взяли на себя кланы Неаполя и Казерты: Скьявоне, Маллардо, Мочча, Бидоньетти, Ла Торре и все остальные, кто предложил воспользоваться своими нелегальными услугами, способными привести к оживлению экономики и увеличению ее конкурентоспособности. Как выяснилось в ходе операции «Кассиопея» 2003 года, каждую неделю с севера на юг отправлялись сорок фур с ядовитым содержимым, которое, если верить фактам, потом сливали, закапывали, выбрасывали, отравляя почву кадмием, цинком, ядами лакокрасочных производств, осадком из очистительных систем, разными видами пластмассы, мышьяком, свинцом, отходами сталелитейных заводов. Направление «север — юг» было для перевозчиков самым главным. С помощью стейкхолдеров многие предприниматели из Венето и Ломбардии зарезервировали для своих свалок определенные территории в провинциях Неаполь и Казерта. Есть данные, что за последние пять лет в Кампании нелегально переработали около трех миллионов тонн всевозможных отходов, треть которых — в одной только Казерте. Эта провинция значится в выработанных кланами «планах застройки» как предназначенная для отходов.

Значительную роль в сфере незаконных перевозок играет Тоскана, наиболее чистая с экологической точки зрения область Италии. Здесь сходятся нелегальные транспортные потоки, связанные как с производством, так и с посредничеством, и все они всплыли, по меньшей мере, в трех расследованиях: «Царь Мидас», «Муха» и «Биологическое земледелие».

Тоскана не только служит источником огромного количества утаиваемых от закона отходов, но и является самой настоящей базой, своего рода штаб-квартирой для всех, кто вовлечен в этот вид преступной деятельности: от стейкхолдеров до покрывающих их химиков и владельцев компостных производств, согласных добавлять в перегной мусор и ядовитые вещества. Переработка токсичных отходов захватывает все новые и новые территории. Следствие установило, что процесс уже распространился и на казавшиеся нетронутыми области Умбрия и Молизе. В результате операции «Муха», проведенной в 2004 году республиканской прокуратурой, находящейся в городе Ларино, стало известно о нелегальной переработке ста двадцати тонн особо ядовитых отходов металлургической промышленности и черной металлургии. Кланам удалось измельчить триста двадцать тонн старого дорожного полотна с повышенным содержанием гудрона и найти такое место в Умбрии, где, смешанные с компостом и землей, они и должны были навечно остаться. Переработка претерпевает всевозможные изменения, направленные на получение максимальной прибыли на каждом этапе. Мало было просто спрятать токсичные отходы, их превращали в удобрения и, таким образом, зарабатывали на продаже ядов. Четыре гектара земли в Молизе, рядом с побережьем, удобряли отходами кожевенных производств. Было обнаружено девять тонн зерна со значительно превышенной нормой содержания хрома. Перевозчики остановили свой выбор именно на побережье Молизе — от Термоли до Кампомарино — для незаконной переработки опасных для жизни отходов, поставляемых многочисленными предприятиями с севера Италии. Согласно расследованиям, проведенным за последнее время прокуратурой Санта-Мария-Капуа-Ветере, главный перевалочный пункт — это область Венето. Уже не один год она подпитывает нелегальные перевозки, охватывающие всю страну. Расположенные на севере литейные заводы перерабатывают отходы, не соблюдая меры безопасности, смешивают отраву с компостом, и эта смесь идет на удобрение полей.

Кампанийские стейкхолдеры часто используют пути наркотрафика, которые кланы предоставляют в их распоряжение, чтобы найти новые территории, готовые принять в себя ядовитый груз, новые могилы, которые можно заполнить. Одним из результатов операции «Царь Мидас» стал выход на перевозчиков, налаживающих связи для организации транспортировки отходов в Албанию и Коста-Рику. К сегодняшнему дню уже разработаны все направления. Восточное, в сторону Румынии, где у Казалези сотни гектаров земли; африканское — Мозамбик, Сомали, Нигерия. То есть страны, где у боссов всегда были связи и поддержка. Неизгладимое впечатление на меня производили взволнованные лица коллег Франко, кампанийских стейкхолдеров, при получении известий о цунами. Когда они видели такие сообщения в новостях, то резко бледнели. Казалось, что их жены, любовницы и дети находятся прямо там, в эпицентре бедствия. На самом же деле причина совсем в другом: опасности подвергался бизнес. Огромная волна обрушилась на побережье Сомали, после чего на размытых пляжах между Оббией и Уаршейком обнаружили несколько сотен контейнеров, наполненных токсичными и радиоактивными отходами, которые лежали под слоем песка с 80–90-х годов. Слишком пристальное внимание могло помешать осуществлению новых перевозок и поискам новых лазеек. Но опасность миновала. Благотворительные организации, помогающие беженцам, сосредоточили всеобщее внимание не на появившихся из-под земли емкостях с отравой, а на плававших рядом с ними трупах. Море тоже оказалось задействовано в процессе противозаконной переработки. Перевозчики все чаще наполняли трюмы кораблей отходами, а потом подстраивали крушение, и судно шло ко дну. Такая система приносила двойную выгоду. Страховая компания выплачивала страховку, а отходы навечно опускались на морское дно.

Кланы повсюду находили места для отходов, а в области Кампания за десять лет антимафиозной чистки под руководством специально назначенного префекта назрела своя проблема с мусором, который некуда было девать. В Кампанию тайно свозили отходы со всей Италии, в то время как отбросы из самой Кампании в критических ситуациях отправляли в Германию по ценам, в пятьдесят раз превышающим тарифы каморры. Следствие установило: из восемнадцати неаполитанских фирм по переработке мусора пятнадцать напрямую связаны с каморрой.

Земля завалена мусором, и кажется, что решения нет. Уже несколько лет отходы упаковывают в брикеты: огромные кубы из измельченного мусора, обмотанные белым целлофаном. Чтобы переработать то, что уже скопилось на сегодняшний день, понадобилось бы пятьдесят шесть лет. Единственно возможной альтернативой кажутся мусоросжигательные печи. В Ачерре одно предложение о создании такой печи вызвало бурю негодований и яростных протестов. У кланов двойственное отношение к этому варианту. С одной стороны, они выступают против него, потому что хотят и дальше делать деньги на свалках и пожарах, а чрезвычайные ситуации дают им возможность спекулировать на подходящих для переработки брикетов земельных участках, на участках, даже им не принадлежащих. С другой стороны, если бы власти затеяли строительство мусоросжигательной печи, кланы первыми бы стояли в очереди на тендер и на последующее управление. То, что еще не стало достоянием следствия, уже давно известно местным жителям. Они напуганы и ожидают худшего. Боятся, что печи, отвечающие за уничтожение мусора чуть ли не со всей страны, станут собственностью кланов, и тогда все обещания об экологической безопасности будут нарушены, поскольку кланы начнут сжигать ядовитые материалы. Тысячи людей моментально поднимают панику, лишь услышав о предполагающемся повторном открытии уже переполненной свалки. Они опасаются, что отовсюду повезут токсичные отходы, выдаваемые за безвредные, и потому сопротивляются до последнего, чтобы не превратить свой родной край в неконтролируемое кладбище для бесконечного мусора. Когда в феврале 2005 года областной комиссар попытался возобновить работу старой свалки в Бассо-делль-Ольмо, около Салерно, местные жители в ответ выставили пикеты, перекрыв дорогу пытавшимся проехать грузовикам. Люди не сдавались и были готовы на все. Однажды ночью тридцатичетырехлетний Кармине Юорио нес вахту на баррикадах, но стоял такой холод, что он замерз до смерти. Утром товарищи пришли сменить его, но опоздали: губы уже посинели, и оледенела борода. Труп пролежал не меньше трех часов.

Свалка, карьер, бездонная пропасть постепенно становятся наглядными воплощениями смертельной опасности, которой подвергаются живущие рядом. Когда свалки переполняются, мусор сжигают. В провинции Неаполь есть зона, прозванная «пылающей землей». Она замкнута в треугольник Джульяно — Вилларикка — Куальяно. Тридцать девять свалок, двадцать семь из которых содержат вредные вещества. Территория, количество мусора на которой увеличивается на 30% в год. Техническая сторона вопроса уже многократно отработана, все действует как часовой механизм. Лучшие поджигатели — цыганские мальчишки. За одну сожженную кучу мусора кланы платят им пятьдесят евро. Сама процедура крайне проста. Каждую кучу оплетают пленкой из видеокассет, обливают спиртом или бензином и отходят подальше, используя в качестве фитиля длиннющую магнитную ленту. Поджигают ее, и через несколько секунд повсюду бушует пламя, как после напалмовых бомб. В огонь бросают отходы с литейных производств, сливают остатки клеящих веществ и топлива. Густой черный дым и пламя наполняют диоксином каждый сантиметр земли. Сельское хозяйство сдает свои позиции. Фрукты и овощи, ранее экспортировавшиеся даже в Скандинавию, теперь вырастают испорченными, земля вырождается. Разорение крестьян и повсеместный упадок только на руку каморре: отчаявшиеся землевладельцы распродают свои участки, а кланы приобретают их за бесценок, чтобы превратить в новые свалки. Люди же умирают от рака. Идет молчаливая неторопливая бойня, с трудом поддающаяся отслеживанию из-за массового оттока населения в больницы на севере Италии, где появляется шанс продержаться подольше. Центральный институт здравоохранения выяснил, что за последние годы в тех городах Кампании, где перерабатывают токсичные отходы, стало на 21% больше смертей, вызванных злокачественными опухолями. Бронхи загнивают, трахеи краснеют, а потом в больнице на компьютерной осевой томографии выявляют черные пятна — опухоли. Если нанести на карту места проживания больных из Кампании, то можно увидеть маршруты перевозок токсичных отходов.

Однажды мне вздумалось пройти пешком по «пылающей земле». Я повязал платок, закрыв нос и рот, как делают маленькие цыгане, отправляясь поджигать мусор. Мы с ними выглядели как ковбои посреди прерий из тлеющих отбросов. Я шел по уничтоженной диоксином земле, которую наполнили ядом приезжающие грузовики и опустошил огонь, обрекая на вечную пустоту.

Висевший в воздухе дым был не слишком плотным, он делал кожу липкой и влажной. Неподалеку, на огромном бетонном основании в форме буквы X, стояло несколько домиков. Они располагались на месте бывших свалок. В какой-то момент, когда уже было сожжено все, что только возможно, нелегальные свалки исчерпывали себя и прекращали свое существование. Они буквально лопались от переизбытка мусора. Кланы использовали их как участки под застройку. Впрочем, по официальным документам здесь находились пастбища и сельскохозяйственные угодья. Так появились эти небольшие и очень симпатичные коттеджные поселки. Из-за небезопасного состояния почвы, возможных оползней и провалов надо было позаботиться об укреплении конструкции: две пересекающихся основы из железобетона обеспечивали устойчивость поселения. Дома стоили дешево, и все прекрасно знали, что под ними покоятся тонны отходов. Служащие, пенсионеры и рабочие, получившие шанс приобрести собственное жилье, закрывали глаза на состав почвы у себя под ногами.

«Пылающая земля» вызывала ассоциации с постоянным и не имеющим конца апокалипсисом, ставшим настолько привычным, что ни бурая жижа отбросов, ни горы автомобильных покрышек уже не вызывали никаких эмоций. Следствие установило, каким образом удавалось избегать вмешательства полицейских и лесничих во время отгрузки токсичных отходов, здесь срабатывал старый прием, во все времена применявшийся воинами и партизанами. Вместо дозорных выставляли пастухов. Те выводили свое стадо: овец, коз и нескольких коров. Лучших пастухов в округе нанимали следить не за баранами и ягнятами, а за непрошеными гостями. Они предупреждали о каждой подозрительной машине. Глаза и сотовый телефон — лучшее оружие. Я часто видел таких пастухов в окрестностях, за ними всегда послушно брели исхудавшие животные. Как-то раз я подошел поближе, чтобы увидеть дороги, на которых юные специалисты по переработке учатся водить грузовики. Сами же водители больше не соглашались подъезжать прямо к свалке. Расследование «Эльдорадо» 2003 года показало, что все чаще эту задачу выполняли несовершеннолетние. Водители грузовиков старались держаться подальше от токсичных отходов. Один из них и случившееся с ним послужили причиной для начала в 1991 году следствия по делу о нелегальных перевозках мусора. В больницу обратился Марио Тамбуррино: его глаза были настолько выпученными, что казались двумя яичными желтками, с трудом удерживаемыми веками. Он потерял зрение, на руках сошел верхний слой кожи, и боль была такая, будто кисти окунули в горящий бензин. Прямо около его лица открылся контейнер с ядовитыми веществами, и этого оказалось достаточно, чтобы ослепнуть и получить жуткие ожоги. Ожоги без огня. Теперь водители требовали держать контейнеры подальше, в прицепах автопоездов, и ни в коем случае не притрагивались к ним. Наибольшую опасность представляли грузовики с мнимым компостом, где удобрения были смешаны с ядом. Одного вдоха хватило бы, чтобы навсегда повредить дыхательные пути. Последняя часть пути оказывалась самой рискованной: следовало выгрузить контейнеры из фур и поместить в небольшие грузовики, направляющиеся уже непосредственно к свалке. Все категорически отказывались их переносить. Когда емкости с отравой утрамбовывали в кузов, довольно часто они открывались, выпуская наружу ядовитые испарения. Поэтому, добравшись до места назначения, водители даже не выходили из кабины автопоезда. Ждали, пока закончится разгрузка. Дальше мальчишкам предстояло самим доставить отходы на свалку. Пастух показал мне шедшую под уклон дорогу, на которой они учились водить. Им объясняли, как тормозить, а чтобы ноги доставали до педалей, подкладывали пару подушек. Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать лет. Двести пятьдесят евро за поездку. Подростков нанимали в баре, хозяин которого все прекрасно знал, но никак не мог помешать происходящему и только высказывал свое негодование посетителям, ставя перед ними чашки с эспрессо и капучино.

— Чем больше они дышат той гадостью, которую перевозят, тем скорее отправятся на тот свет. Это не водители, а смертники.

Юные перевозчики, постоянно слыша об опасности своего занятия, наоборот, казались себе чрезвычайно значительными, выполняющими особо важную миссию. Выпячивали грудь и поглядывали презрительно из-за темных очков. Чувствовали они себя превосходно, с каждым днем все лучше, никто из них даже не задумывался, что лет через десять их ожидает химиотерапия, рвота желчью, разъеденные болезнью желудок и печень.

Дождь продолжался. Земля так быстро пропиталась водой, что больше не могла вобрать в себя ни капли. Невозмутимые пастухи, как три утомившихся старца, сели отдохнуть под конструкцией из железных листов, напоминавшей навес. Они не сводили глаз с дороги, а овцы в это время забирались на кучу мусора в поисках убежища. Один из пастухов держал в руке палку, которой тыкал в импровизированную крышу, наклоняя ее, чтобы вода не скапливалась и не проливалась им на голову. Я промок до нитки, но даже стекающая по мне вода не могла погасить жар, поднимавшийся от желудка и концентрировавшийся в затылке. Я силился понять, способны ли человеческие чувства противостоять машине власти чудовищных размеров, возможно ли что-то предпринять, хоть что-нибудь, чтобы найти спасение от их бизнеса и существовать независимо от неуклонного нарастания могущества каморры. Я изводил себя, пытаясь понять, возможно ли это — попытаться понять, узнать, постичь и не пасть жертвой. Или же надо было делать выбор: знать и подвергать себя опасности или же умышленно ничего не замечать и жить спокойно. Не исключено, что оставалось только забыть и закрыть глаза. Выслушивать официальные версии, рассеянно улавливать информацию и причитать в ответ. Я задавался вопросом, существует ли нечто, способное сделать жизнь счастливой, или же мне следует отбросить мечты об эмансипации и анархической свободе и, заткнув за пояс пистолет, кинуться в гущу событий, начать заниматься делом, настоящим делом. Убедить себя в принадлежности к соединительной ткани настоящего и рискнуть собой, повелевать и подчиняться, стать хищником в мире финансов и прибыли, самураем клана, превратить жизнь в поле боя, где нет надежды на выживание, только на ожидающую тебя, командовавшего и сражавшегося, смерть.

Я родился на земле каморры, на территории с самым высоким показателем по количеству убийств в Европе, где бизнес неотделим от жестокости, где ценность имеет лишь то, что обещает власть. Где все обладает привкусом последней битвы. Здесь сложно поверить в возможность мирного существования, в отсутствие войны, способной превратить любой поступок в безволие, любую потребность — в слабость, где за все надо бороться, выбиваясь из сил. На земле каморры противостояние кланам не носит классовый характер, не означает утверждения права, повторного получения гражданства. Это не угрызения совести и не дело чести, не охрана собственной гордости. Речь идет о вещах более существенных, более материальных. Поняв механизм становления клана на территории каморры, кинетику его развития, процесс инвестирования и получения доходов, ты постигаешь, как функционирует время само по себе, вне зависимости от географических ограничений. Выступая против клана, ты затеваешь борьбу за выживание, словно само существование, поглощаемая тобой пища, губы, которые ты целуешь, услышанная музыка, прочитанные книги приведут тебя к пониманию смысла не жизни, а исключительно выживания. Знание перестает быть результатом моральных усилий. Постижение и понимание становятся необходимостью. Той единственной, что еще позволяет нам считать себя существами, достойными называться людьми.