Гончие Дзара
Шрифт:
Но Терцепсии Яо об этом никто не сказал.
Она сделала еще несколько осторожных шажков в сторону Аргуса, а затем…
Черт, мне бы так хотелось надеяться, что она не осознала произошедшего и не услышала полных невыразимой боли и дичайшего ужаса крика «Мама!», когда метнувшийся в призрачном рывке Аргус оторвал ей голову голыми руками.
Глава 18 Коми
Меня с силой вышвырнуло из видения, словно тот, кто его показывал, не хотел, чтобы я наблюдал за происходящим дольше. Очутившись на полу, я первым делом заподозрил Аргуса, решившегося-таки положить конец моему чрезмерному любопытству, но когда поднял голову и осмотрелся, осознал,
Я поднялся и оправился. Нужных слов, чтобы описать произошедшее и хоть немного успокоить явно потрясенную всем увиденным Гию, не нашлось. Взгляд то и дело сам собою соскальзывал обратно к оторванной голове несчастной Терцепсии Яо, так что пришлось приложить немало усилий, чтобы сосредоточиться на иной задаче. Сделав несколько успокаивающих вдохов, я спросил:
— Куда делся Аргус?
Гия, глянув на меня широко раскрытыми глазами, полными слез, лишь покачала головой и указала на выход.
Понимая, что наверное лучше пока к ней не лезть, я устремился к лестнице. Возможно, в силу потрясения увиденным или же оттого, что слишком много сил вложил в воспроизведение предсмертных воспоминаний госпожи Терцепсии Яо, мои руки и ноги дрожали. Напряжение и усталость сделали их непослушными. И все же невзирая на все это, я упрямо вцепился в ближайшую из перекладин и полез вверх. Нужно было догнать Аргуса и наконец-то разобраться во всем до конца.
С горем пополам выбравшись на поверхность, я был готов свалиться прямо на каменную лестницу и, несмотря на оглушающий грохот молний без дождя, бьющих по равнодушной поверхности океана, мгновенно уснуть. Я глотал холодный влажный воздух, но на бешенный ритм сердца это никак не влияло. Оно упрямо продолжало колотиться о ребра, так что даже звенело в ушах. И мне уже было плевать, кто ответственен за всю эту историю, лишь бы выкроить хоть несколько минут на передышку. И все же, стоило только увидеть высокую фигуру Аргуса, одиноко застывшую у самой кромки воды и с мрачной задумчивостью разглядывающую темный океан, все эти мысли будто ветром сдуло. Взяв себя в руки, я распрямился и парой несмелых шагов сократил разделявшее нас расстояние. Разговор предстоял не из простых.
Несмотря на вновь обретенное желание во всем разобраться, слов у меня не находилось. Казалось, что бы я ни сказал, все прозвучало бы нелепо. Извинения? Кому они нужны? Объяснения? Что тут было объяснять? Аргус ясно дал понять, что не хочет, чтобы я вынюхивал о его прошлом. И пускай я вовсе не знал, что именно покажет голова Терцепсии Яо, оправданием это выглядело крайне нелепым. В итоге протоптавшись на месте с минуту, я так и не придумал, что сказать.
— В кои-то веки не находишь слов? — наконец сам осведомился Аргус, не поворачивая головы. Удивительно, но в его голосе не было злости или раздражения. Только досада и какая-то невыразимая грусть.
Набрав в грудь побольше воздуху я наконец забубнил:
— Я думаю, мне надо… Ну, в общем, я хочу изв…
— Нет!
Вздрогнув от этого выкрика, я уставился на Аргуса в немом изумлении.
Тот посмотрел на меня и напряженно-сдавленным голосом проговорил:
— Даже не думай, слышишь? Раз уж совершил поступок, то не извиняйся за содеянное. По крайней мере не передо мной. Я не хочу этого слышать. Не от тебя.
От столь внезапной отповеди я не нашелся с ответом, по-прежнему молча открывая рот и хлопая глазами. Не от меня? Неужто из-за своего поступка я стал ему настолько неприятен, что он даже не желает выслушать хоть какие-то оправдания?
— Ди,
ты?..— Надеюсь, ты хотя бы получил то, чего хотел, — бросил Аргус, снова не дав мне договорить.
Это разозлило меня. Я резко выпалил:
— Ну и что? Мое мнение о тебе от этого не поменялось.
Аргус, казалось, и вовсе не ожидал такого ответа. Его глаза немного расширились, а брови поползли вверх. И все же он ничего не сказал. Но зато я разразился целой тирадой:
— Похоже, тебе просто нравится делать выводы за других. Думаешь, будто знаешь меня как облупленного, но на деле только все больше убеждаешься в собственных иллюзиях. Я понял, почему ты не хотел, чтобы я увидел день твоего преображения. Тебя вовсе не убийство Яо смущало. Ты боялся, что я стану тебя презирать больше прежнего. Потому что зачем-то вбил себе в голову, что я настолько плохо к тебе отношусь. Так? Отвечай же! Я прав или нет?
Изумление на лице Аргуса снова сменилось прежней досадой. Он отвернулся. Провел белой ладонью по белому же лицу.
— Все не так… однозначно, — проговорил он спустя некоторое время. — Ведь я даже не помню всего произошедшего. Словно то был и вовсе не я. Все что я помню, это жгучее желание уничтожить всех, кто находился в той комнате. Разорвать их на куски и искупаться в их крови. Я даже не знаю, что меня тогда остановило, но скажу, что Яо была не единственной жертвой в тот день.
— Ее сын? — выдохнул я в страхе.
Аргус отрицательно качнул головой.
— Майра сумела меня отвлечь прежде, чем я до него добрался. Я до сих пор помню тот миг, когда мои пальцы медленно сжимались на ее глотке, а сознание постепенно прояснялось… — Аргус замолчал, не договорив, будто слова иссякли, хотя на деле же, как я думал, начал иначе смотреть на прошлое.
Учуяв момент близящегося открытия, я сказал:
— А теперь еще раз все обдумай и реши: не был ли весь этот кровавый спектакль нарочно спланирован? Метара не могла не предвидеть, чем чреват проводимый ею ритуал, а раз так, то не стала бы понапрасну рисковать столь важными гостями. Понимаешь, о чем я?
— Но в чем смысл устранять Терцепсию Яо моими руками?
Я пожал плечами:
— Кто знает, какие безумные идеи была способна породить ее голова? Но вот в чем я совершенно точно уверен: она бы ни за что не совершила столь грубую ошибку, если б только не хотела этого нарочно. И мальчишку она спасла явно не из жалости. Ты вообще знаешь, что с ним потом стало?
— Нет, — Аргус покачал головой, затем, немного подумав, спросил: — Думаешь, он может стоять за всем этим?
Во второй раз пожав плечами, я ответил:
— Кто знает? Но такой вывод напрашивается как бы сам собой. Возмужавший наследник параксанского богатея вполне мог затаить злобу за убитую мать, а деньги и влияние могли бы открыть ему доступ к секретным архивам куатов. Ведь нам неизвестно, что сейчас творится в Ордене и как далеко расползлись щупальца старейшины Шиан И.
— Шиан И мертв.
Я на миг застыл, вспомнив, что Гия и впрямь упоминала об этом в своем рассказе об Ордене, но я тогда не придал значения давности произошедшего, поскольку лично слышал, как предатель-контрабандист Д’юма разговаривал с куатским старейшиной.
— Когда это случилось?
Аргус не медлил с подсчетами.
— За год до того, как ты уничтожил Майру.
От этой новости у меня начал дергаться глаз.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Кстати, он участвовал в моем преображении.
Я нахмурился. Запоминанием лиц старейшин, участвовавших в ритуале преображения Аргуса, я, конечно же, пренебрег. Да и как было отличить одного от другого, если все выглядели практически как братья-близнецы!
— Но я сам слышал разговор Д’юмы с Шиан И, когда мы летели на Семерку и… когда Мекет еще был жив. Я же тебе говорил! Или… нет?