Горбун

— Я стараюсь поменьше льстить, потому что даже самая грубая моя лесть принимается за правду.

— Однако, какой вы опасный человек, — заметил Дружинин.

— От моей лести бывает плохо только мне, — возразила я.

— Никогда не слышал, что умелому льстецу бывает плохо, — признался Ларс.

— Представьте себе, что вы хотите повышения зарплаты, — начала я. — Что для этого нужно?

— Подольститься, — ответила Ира.

— Вот и я так думала, — обрадовалась я, — поэтому, когда сдавала сложную работу, в которой начальник не разбирается, я в разговоре очень тонко намекнула, что без его руководства работа не сдвинулась бы с места.

— А он? — спросила Ира, для которой рассказы про моего начальника служили источником гнева и веселья. — Клюнул?

— Конечно. Поверил, что знает эту работу, и накинул себе добавочную премию из общего фонда, — закончила я.

Все восприняли мой рассказ как анекдот, а между тем, я говорила чистую правду и вправе была ожидать хоть видимости сочувствия.

Мой прекрасный полицейский смеялся вместе со всеми, наслаждался едой и алкогольным напитком, который достала из своих запасов Ира, и в конце концов так обмяк, что на мои осторожные, но упорные расспросы о ходе следствия выложил всю правду. Таким образом, я выяснила, что Хансен ничего не понимает и его расследование зашло в тупик.

Пока мы доверительно беседовали с Душкой, горбун становился всё угрюмее, то и дело посматривал на часы, и у него был вид человека, который куда-то очень спешит и ждёт подходящего случая, чтобы раскланяться. Однако он просидел до конца обеда и ушёл только вместе с остальными. Пока Хансен со мной прощался, а Ларс задержался с Ирой в гостиной, Дружинин бегло взглянул в зеркало, провёл рукой по небритой щеке и, кажется, впервые осознал, насколько у него сегодня неопрятный вид.

— До свидания, Жанна, — сказал Ларс.

— Счастливого пути.

Горбун подошёл ко мне, подал руку, усмехнулся и вдруг галантно поднёс мою руку к своим губам. Не спорю, когда мужчина целует у дамы руку, это выглядит очень эффектно, однако предварительно всегда надо спрашивать, желает ли дама, чтобы у неё целовали руку. Я сейчас меньше всего была расположена подавать руки для поцелуя, потому что на них не было надушенных перчаток, а совсем недавно они начистили и нарезали такое количество остро пахнущих овощей, что от них на версту разило луком. Дружинин, конечно, никогда не был современной женщиной и такой примитивной вещи учесть не мог. Однако я вовремя заметила, что Хансен во все глаза уставился на церемонное прощание, и сразу перестала смущаться. Ничего страшного, если горбун подышит запахом лука, это полезно и даже рекомендовано против насморка, зато датчанин будет знать, как обращаются с женщиной воспитанные русские мужчины.

— Ирина останется дома? — тихо спросил Дружинин.

— Вероятно.

— И вечером никуда не уйдёт?

— Нет, наверное.

Горбун, очевидно, любил точность, потому что остался недоволен моим приблизительным ответом.

Когда гости удалились, Ира обняла меня за шею и повисла на моём плече.

— Можешь меня поздравить, — радостно сообщила она. — Мы с Ларсом помирились и… только не проговорись Нонке… уезжаем завтра к его тётке на побережье.

Причин для поздравлений, по-моему, было маловато.

— Очень рада за тебя, — сказала я.

— Полицейский очень даже ничего, — удосужилась заметить Ира. — Настоящий Душка. И, кажется, уже неравнодушен к тебе. Смотри, не упусти.

— А тебе не кажется, что он слишком громоздок? — спросила я для отвода глаз. — Это большой минус для городской квартиры.

Вечером позвонил горбун. Говорила с ним Ира, и меня он к телефону не позвал.

— Спрашивал, не появлялся ли Мартин, — объяснила Ира. — И ещё спросил, не страшно ли нам оставаться на ночь одним и не нужно ли приехать. Я, конечно, отказалась.

— Он хочет все ночи проводить под нашей дверью? — засмеялась я. — А если расследование затянется?

— Чем реже его видишь, тем спокойнее себя чувствуешь, — заметила Ира. — Мне он до того неприятен, что я даже боюсь оставаться с ним наедине. И тебе не советую. Как ты его терпишь?

— Сначала очень трудно делать вид, что не замечаешь его горба, — согласилась я. — Так и тянет отвести глаза, едва сдерживаешься. А потом, ничего, привыкаешь. Я уже почти не обращаю внимания на его внешность. Как странно, что его зовут так же, как Лёню.

— Какого Лёню?

— Моего брата.

Ира была поражена.

— Да как ты смогла это заметить? Твой брат был красавцем, а этот… Мне бы в голову не пришло их сравнивать!

— Я и не сравнивала, но поневоле заметишь, что его зовут Леонид, если он тебе так представляется. Да ещё Леонид Николаевич.

— А ты об этом не думай. Мало ли одинаковых имён, — утешила меня подруга. Впрочем, я и без её наставлений перестала об этом особенно задумываться.

На следующий день Ира с радостным оживлением стала собираться в дорогу. Считалось, что ещё весна, однако жарко было по-летнему. Сначала я даже позавидовала Ире, потому что отдых на побережье представился мне раем, но моя подруга ехала туда с определёнными целями, и, кроме того, ей ещё предстояло туда добираться, а я могла поставить шезлонг и мирно читать.

Едва Ира скрылась за поворотом, я осуществила своё желание и без стеснения потревожила библиотеку своей подруги. Когда я растянулась в кресле, на моём лице непременно должно было отражаться полное счастье. Мне было так хорошо и покойно, что я положила книгу на колени и закрыла глаза, полностью отдавшись ощущению отдыха и удобства. Сколько времени я так просидела, не знаю, думаю, минут пять, не больше, а из оцепенения меня вывел визг тормозов. Звук был настолько внезапный и резкий, что во мне сердце подпрыгнуло.

— Вы уютно устроились, Жанна, — приветствовал меня горбун.

— Как вы меня испугали! — воскликнула я. — На весь квартал симфонию гремите.

Дружинин рассмеялся и сел на ступеньку веранды.

— Вы любите Грибоедова? — спросил он.

— Я люблю "Горе от ума", но терпеть не могу Чацкого, — ответила я и, видя, что мой гость намеревается обсуждать со мной эту занимательную тему, опередила его, поинтересовавшись: — Что-нибудь случилось?

Горбун сразу потускнел.

— А что должно случиться?

— Я думала, вы привезли новости о Мартине, — призналась я. — Вы так стремительно подъехали…

— Нет о нём новостей, — хмуро ответил Дружинин. — Как в воду канул.

Меня, разумеется, сразу осенило.

— Леонид, а не мог он, и правда, кануть в воду? — спросила я. — Наклонился, оступился… Потом оказался в больнице.

Горбун ничего не ответил, но пересел в самый угол и задумался.