Горбун

— Да, мы решили разойтись, — помолчав, подтвердила Ира. — Я не хотела тебе говорить.

— Сейчас это дело обычное.

— Ты не скажешь Нонке? — быстро спросила Ира. — Ну… о нас с Ларсом.

— Зачем же я буду это говорить?

— И Ларсу не говори, что я тебе во всём призналась. Пусть думает, что ты ничего не знаешь.

— Пусть.

— Ларс очень волнуется, что тебе всё стало известно.

— Пусть успокоится, — сказала я. — В чём-в чём, а в этих вещах я тупа сверх меры. Так ему и передай. Кстати, что это за горбатый субъект приходил с твоим мужем?

— Дружинин? Знакомый Мартина. Переводчик. Страшён, как чёрт, и ужасно угрюм. Иногда Мартин приведёт его к нам, а он сидит молча, и не знаешь, как себя с ним вести. Похоже, что он боится женщин, как чумы, а меня так просто терпеть не может. Нонка ещё способна с ним говорить, а я не в состоянии.

— Вероятно, он стесняется своего горба? — предположила я.

— Не знаю, чего он стесняется, а чего не стесняется, но с Мартином можно развестись из-за одного его друга. Заметила, какой у него страшный нос? Прямо как у хищной птицы.

Я, конечно, не поверила, что Ира могла бы развестись с мужем из-за страшного носа его друга, чем более, что, на мой взгляд, нос горбуна не отличался безобразием, а, совсем напротив, был интересен своей неординарностью, но выражать своё сомнение вслух я не стала.

Мы ещё немного позлословили о горбуне, и Ира отправилась спать, а мне уснуть больше не удалось, потому что в голову полезли всякие мысли, потом стал сформировываться сюжет будущей книги с горбуном в главной роли, а там и утро наступило.

Ира просидела дома до обеда, а потом объявила, что должна идти на работу. Кем она работала, я так и не поняла, но её график явно не отличался твёрдым порядком. Я тоже решила не засиживаться дома и собралась прогуляться, но в дверях столкнулась с Ларсом, который сразу же рассыпался в извинениях.

— Вы уходите? Я не буду вас задерживать.

— Нет, что вы, — любезно возразила я. — Я очень рада, что вы пришли.

Ларс явно притащился сюда по тому же делу, о котором говорила со мной Ира, и у меня зубы ныли от тоски и нежелания разговаривать.

— Я пришёл к вам по делу, — начал Ларс, располагаясь на диване. — Вчера вы застали нас с Ирой. Мне это очень неприятно, и я хочу объяснить вам, что это случайность.

Я ограничилась кивком.

— Нонна очень славная женщина, но мои дела ей неинтересны, — доверительно сказал Ларс. — Иногда я прошу Иру встретиться со мной, чтобы посоветоваться с ней по поводу какого-нибудь эпизода из моей книги.

Я решила придти ему на выручку, иначе объяснение грозило затянуться слишком надолго.

— Да, Нонна никогда не любила читать, и литература её совершенно не интересует.

Ларс обрадовался моей поддержке.

— Вот именно. Хорошо, что в Ирине я нашёл друга, с которым могу посоветоваться.

— Конечно, Ларс.

Мне стало досадно, что в Ире он нашёл такого друга, а со мной не хочет поговорить о своём творчестве. Пришлось себе напомнить, что он встречается с ней не для бесед о литературе, а то фантазия моя уж слишком разыгралась.

— Нонне кажется, что мы встречаемся с Ирой для других целей… ну, вы меня понимаете.

Я опять кивнула.

— Поэтому мне бы очень не хотелось, чтобы вы говорили ей о том, что видели нас вместе.

— Конечно, я не буду говорить, — горячо заверила я его. — Зачем её тревожить? Она может не так понять.

— Вот именно.

Я решила, что мы достаточно поговорили об этом деле, и перевела разговор на другое.

— Вчера я наконец-то познакомилась с Мартином, — сказала я жизнерадостно.

Ларс насторожился, и я понимала его. Он ведь не знал, известно ли мне об истинных отношениях супругов и не подведёт ли он Иру, открыв мне глаза.

— С ним был Дружинин, переводчик, — как ни в чём не бывало продолжала я. — Мне и подумалось, не собираетесь ли вы перевести свои книги на русский. Вы единственный писатель среди моих знакомых, а книги ваши мне никак не удаётся прочитать. Обидно всё-таки.

Я сразу пожалела о своих словах, увидев, что Ларсу неприятен разговор о его книгах. Душа у писателя особо ранимая, потому что жизнь свою он посвящает единственной цели — создать неповторимое произведение, а то, что им уже написано, представляется честолюбивому автору мелким и незначительным. Кроме того, Нонна говорила, что последние его книги были неудачны.

Ларс пересилил себя.

— Первый же перевод своей книги я вышлю вам, — учтиво сказал он. — А теперь, извините, я должен идти.

Я проводила его до дверей и вернулась в дом. Гулять мне расхотелось, и стало очень грустно от собственной бестактности. К тому же, Ларс даже не спросил у меня, продолжаю ли я творить или бросила. Наверное, и в самом деле, только мне мои повести кажутся интересными, а для Ларса они показались такой детской чепухой, что он не нашёл возможным унижать меня расспросами.

Между тем, небольшой сюжет, который начал зарождаться в моей голове ночью, сам по себе, без малейших усилий с моей стороны, всё разрастался и настойчиво просился на бумагу. Устав призывать на помощь здравый смысл и утешившись сознанием, что моя писанина никому не приносит вреда, я целиком отдалась фантазии и весь оставшийся день набрасывала первоначальный план повествования.

Несколько часов я жила в мире, непохожем на действительность, и, признаться, была счастлива, но счастье моё исчезло, когда зазвонил телефон и я подняла трубку.

Я рассчитывала сообщить, что Иры нет дома и поскорее вернуться к работе, пока вдохновение не иссякло, но это звонила сама Ира, которая предупреждала меня, что ночевать не вернётся, а завтра дня на два уедет. Не успела я положить трубку, как несносный аппарат вновь затрещал, причём звук этот показался мне ещё противнее, чем в первый раз.

— Да, — сказала я, постаравшись не выдавать своего раздражения и твёрдо зная, что тот, кто звонит на этот раз, не может подозревать, насколько не вовремя он звонит.