Горм, сын Хёрдакнута

– Слоны понятие имеют, не чудо, что и до зимнего пива они горазды, – Горм кивнул. – Слоны и морковку любят, почти так же сильно как некоторые еще звери.

Горм порылся в суме, лежавшей рядом с ним на лавке саней, извлек из нее морковчатый корень, взял его в рот, и наклонился вперед. Хан приподнялся, раскрыл пасть и, соприкоснувшись с Гормом носами, осторожно взял овощ. Опустившись, он принялся самозабвенно его грызть.

– Да не про то я, поди, – Кнур поерзал на облучке саней, пытаясь устроиться так, чтобы ветер не задувал ему под шубу. – Альдейгья рёст на сто севернее, чем Эйландгард, а слон и эйландгардскую-то зиму может не пережить. Слон – животное чувствительное, это не ваши мамонты волосатые, которым все одно, что зимнего пива исхлебать, что из камнемета булыжником облобаниться – лишь бы с ног валило. Ты слона не замай, слон – это наше всё!

– Это я уже слышал, как у вас в степях дальше на юг, за ледником, столько слонов слоняется, что окоёма не видно – слоны заслоняют, отдохнуть надо – к слону прислоняешься, снопы в сенокос об слона сосланивают, Сунну и ту слонцем зовут, но к чему ты это все-таки?

– Ах, да… Вот к чему. На кривых нас, конечно, Гмур-жадоба объехал, но куда б мы делись со слоном-то в эту холодину? А тут сани, шубы добрые, четыре оленя, пять марок серебра, наковальня, меха, мед, обратно же…

– Ты только на меха с наковальней-то и купился. Да я не спорю, вообще, теперь тебя послушать, можно подумать, это я намыливался этого слона хавать несколько месяцев назад…

– Но это тебе в Альдейгью надо, а то пошли бы поезд [38] на Самкуш охранять, серебра заработали бы, там же перезимовали, и слон бы при нас остался.

– Будь по-твоему, моя вина, что слона на четырех оленей променяли, но в Альдейгью мне и вправду надо.

– Не во гнев тебе скажу, но с какой грусти тебя в Альдейгью-то так влечет?

– Вот именно что с печали. Матушку мою оттуда отец привез, умерла она давно, но думаю, может, родню с ее стороны найду. Она мне много про Альдейгью рассказывала – про стены белокаменные, про капища богов, про палату, где свитки древние хранятся…

38

Караван.

– Спора нет, на Альдейгью и я подивиться горазд. Говорят, там еще есть кран паровой, кнорр в три приема разгружает, и часы на одной башне, каждый час, из двери в стене заводные медведь и коза выходят и песню играют. На водопровод я бы тоже посмотрел. Мне куда угодно теперь, только пока не домой. А родня твоя, поди, окажется кончанский староста или пошлый купец, а то и сам посадник… [39]

Горм, сидевший позади Кнура на ларе со снедью, грел ноги, засунув их под брюхо Хану, который, схрупав морковку, уютно спал за облучком. По Гормовой прикидке, до озера и Альдейгьи оставалось дней восемь хода по зимнику посреди замерзшей реки.

39

В описании административного устройства Альдейгьи используется историческая терминология Новгородской республики.

Глава 10

– Совсем Гнупа соображения лишился, – рассуждал Тинд, вертя в руках девятихвостую плеть. – Зачем ему одних рабов в Свитью продавать, а других из Свитьи везти?

– Стыда он лишился, а не соображения. Он нам на всех платит по восемнадцать скиллингов с головы. В Бирке на рынке вот такой мальчишка, – Гаука выудил со дна возил перепачканный кровью, соплями, и сажей, и дрожащий от холода образец. – Не кусайся, гаденыш, а то в связке за возилами пойдешь босиком по снегу… Вот такой шустрый мальчишка, которого любому ремеслу можно научить, стоит сорок пять, если не больше. А эта, например, девка… Ты бы сколько скиллингов дал за такую девку?

Предмет внимания Гауки, связанный по рукам и ногам, безуспешно попытался извернуться в санях, чтобы в него плюнуть.

– За такую, нисколько. Это какая-то росомаха дикая. Вот за эту, – Тинд плетью поднял подбородок пленницы, по личику которой ручьями текли слезы. – За эту дал бы пятьдесят-шестьдесят…

– А двести новых блестящих не хочешь? За одну рабыню – больше, чем нам обоим достанется за весь налет! Перекупщик из Бирки, ему, конечно, меньше даст, и только часть серебром. Гнупа у него сразу заимеет со скидкой десятка три дешевых рабов, годных только стойла чистить или гусей пасти. А ему такие и нужны. Опять, эти рабы, небось, со Свитьи, из Лох Фойла, или еще откуда подальше. Наших рабов тоже далеко свезут. И тем, и другим бежать будет некуда. Гнупе выгода, перекупщику выгода, а нам неблагодарный тяжкий труд.

– А откуда подальше? Из Гардара? – Тинд, стоявший на полке возил, поковырял в носу.

– Из Гардара? Это навряд ли. Тех сколько раз пробовали угонять в рабство, но они как на воле не работают, так и в рабстве работать отказываются. Девки там красивые, их, бывает, покупают. Эх, как бы нам самим напрямую с перекупщиком сойтись…

– Будешь ты ярлом со своей тайной пристанью, будет и с тобой перекупщик дело вести. Видишь, вон у причала снеккар с рабами стоит. Поспешать надо, пока вода высока, в отлив замаемся эту двуногую скотину грузить. Нет, это ярлам серебро ни за что, а наш удел, верно ты сказал – труд тяжелый и неблагодарный, пока рабы сами себя в колодки заколачивать и плетками бить не начнут.

– Ну, есть и у нашей работы достоинства. С вольной девкой, за такое, – Гаука повернулся назад и ущипнул связанную пленницу за грудь. – платить бы мне виру в десять золотников серебра. А с этими, лишь бы товарный вид не испортить, а так, делай, что в голову придет.

Следующее, что пришло ему в голову, была стрела, вошедшая в мозг сквозь правое глазное яблоко. Вторая стрела из того же лука прострелила шею еще одному налетчику, не успевшему даже крикнуть. Тинд успел-таки закричать: «Заса…» – но тут еще одна стрела, намного длиннее первых двух, сквозь меховой полушубок и кольчугу пригвоздила его к возилам.

– Я тебе говорила, что из наборного лука двух завалю, пока ты со своим тисовым с одним будешь возиться? – торжествующе сказала Аса, высматривая следующую цель.

– Зато попробуй из наборного попасть в этих пакостников со снеккара, пока сюда не прибежали, – Хельги прикинул упреждение на даль, на ветер, на движение, и пустил стрелу. Спустя короткое, но ощутимое, время, один из работорговцев, бежавших от пристани к потайному пути через лес, запнулся и упал, пораженный в бедро. Остальным участникам налета тоже пришлось солоно – из леса на лыжах выбежали ватажники, отталкиваясь копьями, кинули копья, которыми уложили еще четверых, сбросили лыжи, и пошли орудовать мечами и топорами. Хельги схватил копье и спрыгнул с ветви дерева, на которой он стоял – в суматохе у двух возил, где налетчики везли более ценных или более слабых пленников, он опасался попасть в своего. Неравные в начале засады силы снова стали неравными, но уже с перевесом нападавшей стороны. Два последних оставшихся в живых пакостника со снеккара бросились было бежать обратно к причалу, но первого из них остановил топор, брошенный Карли, а второго – стрела Асы.

– Мне что ж, никого не оставили? – Хельги крутанул копьем, лезвие которого с гудением рассекло холодный воздух.

По взрытому снегу здесь и там расползались темные пятна вокруг трупов налетчиков и работорговцев. Олени, впряженные в возила, фыркали и воротили от мертвецов морды.

– Гнупа, жлоб, нам трехсот пятидесяти марок пожалел? – спросил у Хельги Тинд, так и полувисевший на стреле побоку возил.

Ламби замахнулся на Тинда топором, но Хельги поднял руку. Тинд закашлялся, плюнул кровью на снег, и продолжил:

– Сколько ж он тебе обещал, чтоб нас извести?

– Гнупа, говоришь? Этого не убивать. Виги, у него стрела в легком?

– Похоже на то. Мне нужны будут пара кусков кожи, деготь, и дратва – попробуем стрелу выдернуть и тут же на дырки кожаные нашлепки с дегтем поставить и по краям прошить, чтоб легкое не спало. Все равно сдохнет – с кусков этой вонючей шкуры всякая зараза уже, видно, в печенку ему залезла.

– Хлебало грязное ему кожей с дегтем зашей! – раздался голос Нидбьорг из саней. – Я все слышала – и этих тварей, и тех, со снеккаром, Гнупа зазвал!