Город ангелов
Шрифт:
– Проклятье! – снова ругается. – Замок провален, и ключ не достаёт…
– ЧТО??? – просыпаюсь я. Хватаю пистолет, ложу палец на крючок, и в реальность возвращаюсь. – За спину мне! ЖИВО!
Девушке страшно. Да и мне стало боязно: сердце проснулось, в ушах проявилась барабанная дробь. Я прикусываю «резиновую» жвачку. Считаю: «раз-два-три», плечом отталкиваюсь от стены, и медленно ногой давлю на дверь. Она со скрипом проваливается…
В глаза мне бьёт тусклый свет, носом чувствую ароматы мягких духов: запахи женской любви; сигналы девственной косметики, малины, клубники и прочей сладкой гадости, что можно учуять в девчачьей обители. Но, в передней комнате – бардак, мебель перевёрнута верх дном, оконные жалюзи
Девчонка, ошалевшая от наглости взломщиков, бросилась собирать свои подарки и стихи, вытирая, сразу же, пальцами черные следы. Но её я в угол загоняю, уговаривая сидеть молча, приложив указательный палец к губам.
– Сиди здесь! – шиплю, как змея. Она, хоть и неохотно, но ныряет в уголок, который прикрываю входной раскрытой дверью. Посмотрела на меня, словно в последний раз.
Передо мной – пистолет, впереди я вижу мушку. Передёрнут ли затвор? Я забыл, а проверять слишком поздно. На лбу испарины, в голову ударила жара, а грудь сжимает холодом. В передней комнате – точно никого, один лишь бардак и грязь, но на стенах есть блевотина и чернота, отпечаток чьих-то мерзких душ. Они писали: «мразь». Они черкали: «сдохни тварь!». В надписях оставили остаток моральной нищеты. Но я медленно ступаю вперёд, сжимая пистолет в руках, а под ногами «плачет» битое стекло…
Подхожу к следующей комнате. Чьи-то шаги эхом пролетают по коридору… Меня напрягает, – рефлекторно направляю пистолет в сторону выхода, но шаги куда-то дальше убегают. Ну и ладно! Пришло время переступить порог.
Я поворачиваюсь, вновь, но спина ловит удар, – проваливаюсь в ванну. Пистолет звонко падает, ибо рукой ударился… За шкирку тянут назад, разворачивают, и снова получаю в живот… Влетаю в кафельную стену с такой силой, что пластиковые пузырьки и тюбики летят на голову, полка падает и о затылок мой ломается. Куски старого кафеля, штукатурки, и серебряного стекла… – это всё теперь на мне. На мгновение, теряю ориентацию: в ушах звенит, наступает облегчение, словно тело подбрасывает вверх… Умиротворение.
Но, ещё один удар ногой, – ещё глубже проваливаюсь. Где-то сверху вижу свои ноги, и размазанный белый свет, на котором вырастает тёмный силуэт. Но, зря он меня вытащил! Дёрнув со всей силы, один решил, что можно шею мне сломать, другой – ударив головой о кафельную стену, просто голову снести. Первому, осколком кафеля, куда-то в руку вонзаю, но второй, схватив за шею, со спины, принялся душить. Ко мне вернулось зрение, восстановилось дыхание, и боль врезалась в сознание с такой силой, что дико заревел, ударив ногой того, что был спереди. Ещё раз… ещё, и ещё. Бью в грудь до тех пор, пока он не станет задыхаться, и терять ориентацию.
Вспомнив про второй пистолет, – убиваю, выстрелом в голову.
Тишина, – второй не ожидал. Увидев кафель, испачканный мозгами напарника, меня он отпускает, потом снова дёргает, подбрасывает и на пол роняет. Что-то сзади разбилось, а я – парю в пространстве и времени. Снова та же невесомость, знакомая мне издавна: размазанный свет, язвительный писк; тёмный силуэт, удары сердца, и собственное дыхание… Его руки сами притащили в этот свет! Лихо развернув, теперь уж точно решил задушить, накинув локоть на шею. Но, сколько можно? Я и так забыл, когда последний раз дышал… Хотя, его мёртвый хват меня отрезвляет: новая боль врезается в голову, а пульсирующая рана на затылке провоцирует злой крик, резкий свет в глазах… – я только сейчас понял, как мне хочется жить!
Теперь-то я увидел всё, что творилось вокруг. Пол в ванной – залитый кровью, разбитые признаки жизни чувствую под собой:
тупые осколки цемента, пыль, грязь, бесполезная возня, и визг ботинок противника, лежащий подо мной… Давление его колена на позвоночник, и тяжёлое дыхание, прерываемое всхлипами изнеможения. Ему тяжело…Но, я вижу знакомую рукоять – чёрт, не достать, ибо пальцы слишком коротки. Зато, вокруг полно осколков унитаза! Беру я один… беру второй, третий – то, что надо! В руке жёстко сжимаю длинный осколок… Куда рука достаёт, туда я и втыкаю… насколько сил хватает, настолько глубоко и вонзаю. Раз, два, три – я слышу хрип, тихий вопль. Беру я выше, туда, где должна быть голова… Один, два… – локоть противника слабнет, мне передаётся его дрожь. Ещё раз, и ещё – он задыхается, я чувствую агонию. Ещё и ещё – мой затылок пачкается в кровь.
Оттолкнувшись вперёд, кое-как перекатившись на левое плечо, ему я облегчаю страдания: как и первого, выстрелом в голову отправляю на тот свет.
И только теперь, вспоминаю о ней…
– Карин, – хрипло реву я, как бык. Подхватив пистолеты, на четвереньках выползаю. Я вижу, что дверь цела, без дырок и вмятин. Подползаю боком, свалившись на стену, медленно открываю – забившись в угол, закрыв лицо руками, сидит и тихо плачет. «Цела, значит», – с облегчением вздыхаю.
Дверь входную закрываю, и, взявшись за руки, решаюсь раскрыть ей лицо. Но она мне пищит:
– Не надо, пожалуйста!
– Это я, – говорю, задыхаясь.
Определив знакомый голос, раскрывает глаза. Девка, будто притворялась! Встав на колени, быстро оглянувшись, стерев с губ сопли и слёзы, мигом берётся за меня. А у меня в груди холодеет, в глазах картинка двоится, и тошнит… Едва ли, получается выдохнуть. Малая под стену подтаскивает, спину ставит ровно, а сама – бежит прочь, перепрыгивая завалы из мебели, что-то там повторяя и выкрикивая из-за угла.
Но, перескочив перевёрнутый диван, мигом прискакала. В голову мне бьёт прохлада и полотенце, мокрое, по затылку мягко расплывается.
– Сейчас, офицер… – она мне говорит. – Сейчас будет хорошо…
А мне и правда хорошо, – боль отступает, в лицо бьёт прохлада, и подлезает сладкий привкус её влажного дыхания. Запахи тела, лёгкость и женственность проявляются в каждом движении. Мне в лицо говорит, повторяет мягкие слова, кожу чем-то влажным вытирает, и без отвращения притрагивается к шее… Но я чувствую укол, словно комар укусил меня в вену. В смятении тянусь рукой, и палец ложу на «укус». Потираю рефлекторно…
Он меня оживил! Вот я и очухался…
– Собирайся… Уходим, – сообщаю, проверяя патроны.
Перемахнув через хлам и безобразие, она снова ныряет в соседнюю комнатку.
Что же те двое искали? Чуть привстав, я очутился на правом колене, левым плечом упёршись в стену. В руках держу пистолет. На стенах вижу новые надписи… такие же грязные, мерзкие и отвратные, нацарапанные то ли гвоздём, то ли ножом. Смысл их мне так и не ясен – в голове и без того всё смешалось. Сбитый замок, изуродованные стены, хлам под ногами… – они нас поджидали? Ну нет… Если бы знали, что будем вдвоём – вломились бы тихо, не оставив ни следа. Затаились бы по углам, и потом… – напали бы, исподтишка. Ведь, и так напали… но без огнестрела.
Значит, обо мне не знали.
Крутанувшись вокруг своей оси, не разгибая колен, я возвращаюсь к месту борьбы. Стена вся в крови, остатках мозга и кусочках черепной кости… Да и пол уже полностью залитый кровью. Одеты в темно-синие спецовки… темно-красные, или кроваво-черные – уже не разобрать. На головах – маски спецназа, руки чисты, а пальцы без татуировок, тюремных наколок и гангстерских знаков. Но, что у него на груди? Раскрыв замок, показалась чистая кожа, без нацистской символики, свастики и крестов. Вообще никакого намёка на представителей разбойных группировок! На кого же мы попали?