Город Цветов

— По-моему, было бы благоразумно оставить город — по крайней мере, ради Лучано, а не ради себя.

— А вы не думаете, что за ним станут наблюдать? — сказала Арианна.

— Они разговаривали тихо, только Парола стоял достаточно близко, чтобы слышать их. Джудитта повысила голос.

— Думаю, нам лучше договориться о том, как мы отвезем статую вашей светлости назад в Беллеццу, — сказала она.

Джорджия не стравагировала в Талию на следующий после свадеб день. Она хотела дать Мерле отдохнуть, потому что лошади приходилось иногда везти на себе двух седоков. Да и сама Джорджия чувствовала себя очень уставшей. Она про­сто не вынесла бы еще одну ночь без сна, полную бурных при­ключений в Талии. Мальчики отправились туда без нее, пообе­щав рассказать ей обо всем на следующий день, который в их мире был субботой.

Родители Джорджии должны были уйти на целый день, и по­этому они все собирались встретиться в ее доме — и Элис тоже. В пятницу Джорджия рано легла спать, оставив фигурку крылатой лошади на комоде, откуда ей было ее видно, но она не испытывала искушения взять ее в руки.

Но несмотря на все эти предосторожности, она видела сны о Джилии, которые оживляли в ее памяти события в церкви Бла­говещения: она видела кошмары о кровавых битвах на шпагах, о людях, которых она знала и которым доверяла, слышала их кри­ки. А люди, которых она всегда боялась, такие как Никколо ди Кимичи, в ее снах были даже выше ростом, чем в жизни. Великий князь стоял с окровавленной шпагой над телом Лучано.

Джорджия проснулась среди ночи вся в поту. Она не знала, стравагировать ли ей в конце концов, чтобы убедиться, что Лу­чано еще жив. Но вместо этого она лежала в темноте, думая о нем и о том, как мало она преуспела в своих стараниях забыть его, после того как он ушел от нее в Реморе около года назад.

Папа взял верх над братом в разговоре о судьбе Нуччи, но предполагалось, что их не отпустят, не покарав за преступле­ния. Великий князь объявил, что каждый, кто носит имя Нуч­чи, и каждый, кто сражался на их стороне в церкви Благо­вещения, навсегда изгоняются из Джилии, а их имущество конфискуется.

— Вижу, их новое здание не пострадало от наводнения, — за­метил Никколо. — Пошли ко мне Габасси, — приказал он слу­ге. — Я заберу их дворец как возмещение за смерть Карло, — сказал он Папе. — Я больше не хочу жить в Палаццо Дукале. Здесь неприятные воспоминания. Я буду жить в смешном и нелепом дворце Нуччи, а Фабрицио пусть останется здесь. И я попрошу Габасси построить для меня защищенную дорогу высоко над городом, которую не достанет вода при любом на­воднении и по которой я смогу идти от места, где находится правительство, туда, к своему новому дому. Возможно, она пройдет через Ведомство гильдий и мост.

— Это разумное решение, — поддержал Никколо его брат. — Я согласен, что Маттео Нуччи следует изгнать и конфисковать его имущество. Но пусть его жена и дочери останутся, пока Филиппо не поправится достаточно для того, чтобы покинуть город.

— Очень хорошо, — согласился Никколо. — Но они должны оставаться в своем старом palazzo; я не позволю им завладеть этим новым дворцом. И я желаю также провозгласить, что Ка­милло Нуччи является убийцей и его публично казнили бы, если бы князь Фабрицио не взыскал с него платы. Я хочу, что­бы их семья была опозорена, а их имя стерто из памяти города и их помнили бы только как преступников.

* * *

Когда Арианна вернулась в посольство, там ее ждал Лучано.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала она.

— Мне тоже, — ответил он.

Она отпустила своих телохранителей. Двое из них молча посидели около минуты в голубой приемной посольства. На Арианне было одно из самых ее простых шелковых платьев ибелая шелковая маска. Она сняла ее. Duchessa Беллеццы хо­дила без маски только перед своей личной служанкой и ближайшими родственниками. Теперь, когда она была правительницей большого города, Лучано не часто видел ее лицо. Он погрустнел, увидев, что она выглядела очень уставшей и озабоченной — совсем не той беспечной девушкой, с которой он познакомился и Беллецце.

Но ее красота по-прежнему волновала его, а беззащитность, которую Лучано ощутил в Арианне, когда она снимала маску, вызывала в нем жгучее желание защитить ее.

— Сначала ты, — произнесла она.

Он взял ее за руку.

— Николас пришел ко мне со странным предложением, — начал Лучано. — Он хочет, чтобы мы поменялись местами. Что­бы он снова стал Фалко, а я вернулся к родителям.

Арианна ожидала всего, но не этого. Однако услышав это, она не вздрогнула.

— А у вас получится? — спросила она, пытаясь выиграть вре­мя. — Я хочу сказать, с разницей в лишний год и всем осталь­ным? А он не станет снова калекой? А ты — к тебе не вернется твоя болезнь Крэба?

— И об этом ты беспокоишься больше всего? — Лучано крепко сжал ей руку и заглянул в глаза. — Что я снова заболею в сво­ем прежнем мире?

Это было не так. Но Арианна была слишком потрясена, чтобы сказать, о чем она действительно думала. Почему он рассказывал ей об этом, если всерьез не думал принять предложение Нико­ласа? И как он вообще мог подумать о том, что покинет ее, если его чувства были такими, как она надеялась?

— Что ты думаешь? — упорствовал Лучано.

— Я думаю, что тебе, наверное, следует поговорить с Родоль­фо, — проговорила Арианна, — с доктором Детриджем и всеми другими Стравагантами. Я уверена, что должны быть правила, которые запрещают возвращаться назад, кажется, доктор пред­ложил их после того, что случилось с тобой в Беллецце.

Это были не те слова, какие Лучано ожидал услышать. Он хотел, чтобы она умоляла его не возвращаться, говорила, что не сможет жить без него.

— А что ты собиралась рассказать мне? — спросил он.

— Великий князь приходил за ответом.

— И что ты ему сказала?

— Я сказала ему, что не могу принять его предложение, что не могу допустить, чтобы Беллецца стала городом ди Кими­чи — он хотел, чтобы княжна Беатриче управляла ею.

Она не повторила слов о другой причине; она не могла за­ставить себя сказать их сейчас, когда знала, что Лучано думает о том, что покинет ее навсегда.

Таким образом, расставание было неприятным для обоих, и Лучано оказался совершенно не готов к визиту Энрико.

Он несколько раз мельком видел Угря в Джилии и всегда старался не попадаться ему на глаза. Тот вызывал у Лучано воспоминания о худших днях его жизни, когда его похитили в Беллецце и не давали стравагировать назад в его мир. Прежний Люсьен приспособился к новой жизни, но беллеццкий Лучано не мог оглядываться на то время, не испытывая боли.

А теперь его похититель оказался в посольстве, совершенно спокойно подошел к нему и ударил его по лицу длинной кожаной перчаткой! Лучано поднял руку к покрасневшей щеке, вторая рука легла на эфес оружия.

Но Энрико остановил его.

— Подождите, — любезно сказал он. — Удар был не от меня и должен быть возвращен тому, кто его послал. Великий князь Никколо ди Кимичи вызывает вас на дуэль, чтобы отплатить за оскорбление, нанесенное его чести. Он встретится с вами на рассвете в пятницу в саду нового дворца Нуччи. Вы можете привести двух секундантов.

Лучано казалось, что ему снится плохой сон.

— Какое оскорбление? Это, должно быть, ошибка. Я ни разу не разговаривал с великим князем, после того как обедал с ним месяц назад. И я никогда не оскорблял его намеренно.