Город Цветов

Никколо не подозревал в дочери этой неприятной ему твер­дости характера и позволил ей поступать по ее усмотрению. Но Сульен не верил ему и приказал троим монахам нести круглосуточную службу возле кровати Филиппо.

Наконец Джудитта добралась до своей мастерской. Там она обнаружила своих подмастерьев начавших делать уборку. Все постели были вынесены на балкон ее спальни и сушились на солнышке, а кухонная печка была набита сухими дровами Плит­чатый пол мастерской ее ученики подмели и вымыли. Но они не прикоснулись к статуям, которые все были заляпаны грязью, даже прекрасная белая статуя Duchessa Беллеццы. Но, к счастью она стояла не постаменте и выглядела так, словно наблю­дала за потоками воды из своей парадной лодки.

— Maestra, — сказал Франко, — мы очень рады видеть вас живой и невредимой. Но мы не знаем, что с вами случилось — ходили всякие слухи, будто на площади Благовещения произо­шло сражение.

— Это не слухи, — ответила Джудитта, — а жестокая правда. Яухаживала за ранеными.

Рассказы о бойне распространились по всему городу. Тела Нуччи на Пьяцца Дукале, а также черные траурные ленты на дверях дворца ди Кимичи давали некоторое представление о случившемся, а сплетники дополняли рассказы своими домысла­ми. Но никто не ожидал того, чтослучилось поздним утром: Маттео и Грациэлла Нуччи. все еще в праздничных одеждах, сейчас грязных и запачканных кровью, с гордо поднятой голо­вой проследовали от дома Сальвини прямо к Палаццо Дукале и потребовали отдать им тело Камилло Нуччи. Его не было сре­ди повешенных на площади, но они с огромным горем смогли увидеть там своих племянников и братьев.

Великий князь самолично открыл дверь, узнав, каких два просителя явились к нему.

— Очень редко лиса сама возвращается в капкан, — прого­ворил он, увидев Маттео Нуччи.

Старик встал перед ним на колени прямо на грязной площади.

— Делай со мной все, что хочешь, — произнес он. — Мне все равно. Но позволь нам сна чала похоронить сына к скажи, где тело его брата, чтобы мы могли похоронить их вместо. А потом, если ты уже лее равно украл у нас всех сыновей, мы будем готовы присоединиться ж ним.

— Это яукрал у вассыновей? — гневно воскликнул Никко­ло. — Мой собственный сын лежит мертвый в часовне, а моя невестка стала вдовой в день свадьбы. Мужья двух других при смерти. И все это из-за твоего сына-убийцы. Но ты можешь забрать его тело, если кто-то найдет то место в приюте, куда его бросили мои солдаты. Что же касается другого, он пока жив и будет жить, чтобы сполна ощутить всю силу моей мести.

Маттео встал с колен.

— Я предлагаю себя в качестве заложника, — сказал он, — если вы позволите моей жене проведать Филиппо.

— Ты не в том положении, чтобы предлагать мне сделку, — прорычал Никколо. — Я могу повесить тебя и твою старую ведь­му рядом с вашими родственниками и оставить на съедение воронам. Да и твоих дочерей тоже!

— Но ты не сделаешь этого, — произнес Папа, появляясь из-за спины брата на ступеньках palazzo. — Уже и так убийств более чем достаточно. Камилло Нуччи похоронят со всеми подобающими ему почестями, и всех этих несчастных — тоже. А я сам провожу синьору Грациэллу в монастырь к ее сыну. Что же касается синьора Маттео, то у нас сейчас нет для него ни одной более или менее сухой темницы. Думаю, он с дочерь­ми и всеми, кто также участвовал в нападении, могут добро­вольно сдаться на мою милость. Я возьму их под стражу в пап­ской резиденции, где они будут находиться до тех пор, пока не предстанут перед судом.

Великий герцог не мог выразить своего недовольства. В кон­це концов, его брат был Папой и управлял в качестве князя самым главным городом Талии, хотя Никколо и являлся главой семейства ди Кимичи. Никогда еще Фердинандо не бросал ему вызов — тем более публично.

Розалинд не знала, что делать. Именно теперь, когда ее физи­ческое здоровье улучшилось по сравнению с тем, что было на протяжении нескольких лет, когда она начала встречаться с муж­чиной — впервые, с тех пор как родился Скай, — его отец вне­запно появился из ниоткуда. А Ская как будто что-то выбило из колеи. Поэтому неудивительно, что он не хотел иметь ниче­го общего с Воином. И эта история, когда он ранил Николаса и сам был ранен — причем не хотел говорить, кто лечил их раны, — нет, все это было совершенно непонятно.

В течение последних трех лет он был образцовым сыном, преданным, безропотно выполняющим домашние обязанности, которые из-за болезни она не могла выполнять сама.

— Наверное, это оттого, — сказала она Викки Мулхолланд в тот день, когда они водили мальчиков к врачу, — что тиней­джеру несвойственно сидеть дома и иметь все эти лишние обязанности. Возможно, сейчас, когда мне стало лучше, и начали про­являться черты его характера, которые подавлялись годами.

— Но поведение Ника этим не объяснишь, — возразила Вик­ки. — Он, конечно, младше Ская, но у нас с Дэвидом до послед­него времени никогда не было с ним проблем. Он был каким-то таким — не знаю, как сказать, — подавленным: это ужасное ле­чение и операции навсегда оставили след в его душе.

— Хорошо, что они дружат, — проговорила Розалинд. — И до этого утра я бы сказала: хорошо, что они занимаются фехтова­нием. Как вы думаете, что там произошло?

Викки покачала головой.

— Я действительно не знаю. — Она задумалась. — Очевидно, вы решите, что я сошла с ума, но в Нике всегда было что-то, скажем так, необъяснимое.

Посол Беллеццы в Джилии был поражен, когда лакей доложил ему, что у двери ждет человек с двумя леопардами.

— Он говорит, что они принадлежат Duchessa, — объяснил слуга.

— А, мои кошки! — воскликнула Арианна. — Великий князь подарил их мне. На самом деле они не леопарды, но они вполне ручные. Вы разрешите мне держать их в ваших конюшнях, пока я не вернусь в Беллеццу?

Энрико вошел в комнату, не дожидаясь приглашения, с дву­мя пятнистыми кошками на привязи.

— Простите мне это вторжение, ваша светлость, — сказал он, — мой хозяин, великий князь, попросил доставить их вам и передать, что он придет к вам сегодня после обеда, чтобы узнать, как дела у вашей милости, и поговорить о другом своем подарке.

Арианна, сильно покраснев под маской, чтобы скрыть сму­щение, погладила величественных хищников. Они уже узнавали ее и лизали ей руки своими шершавыми языками. Она не могла поверить, что великий князь будет продолжать свои уха­живания, когда один из его сыновей умер, а два других — одной ногой в могиле. Но потом она вспомнила, как он приказал кня­зю Гаэтано попросить ее руки, когда бедняга Фалко умирал. Его ничто не могло остановить, даже наводнение.

— Отведите их в конюшни, — приказал посол. — И расска­жите моим слугам, как их кормить и дрессировать.

* * *

Николас и Скай почувствовали облегчение, когда, стравагировав назад в Джилию той ночью, не оказались на семь футов под водой. Келья Сульена довольно сильно пострадала, но была более или менее сухой. Самого Сульена они нашли в лечебни­це с ранеными.

— Оно закончилось, это наводнение? —спросил Скай, ког­да Николас пошел к своим братьям. Они спали более спокой­ным сном.

— Вода отступила, — ответил Сульен. — Но так будет не­которое время, пока все не вернется на круги своя. Я рад, что вы оба здесь. Как ваши раны?