Город иллюзий

Мысленная речь Фалька была неумелой и слабой по сравнению с тем, как это умели делать Синги.

Когда же, наконец, Орри понял, он так же мысленно ответил:

— Нет. У меня был только этот компьютер. Зачем вы приказали мне его выбросить, врач Ромаррен?

— Я хочу поговорить с тобой и только с тобой. Для того, чтобы нас никто не подслушал. Тебе понятно?

Мальчик казался испуганным.

— Повелители могут услышать, — пробормотал он. — Они могут подслушать мысленную речь где угодно, врач Ромаррен, а я только начинаю упражняться в защите своего мозга…

— Тогда мы будем говорить вслух, — заметил Фальк.

Но он сомневался в том, что Синги могут прослушивать мысленную речь «где угодно» без помощи какого-либо рода технических средств.

— Вот что я хочу у тебя спросить. Эти Повелители Эс Тоха привели меня сюда, кажется, для того, чтобы восстановить мою намять, память Ромаррена. Но они могут сделать это только ценой моей памяти, принадлежащей мне такому, как я сейчас, ценою всего того, что я узнал на Земле. Они настаивают именно на этом. Я же не хочу, чтобы так случилось. Я не хочу забыть то, что знаю и о чем догадываюсь. Я не хочу стать невежественным орудием в руках этих людей. Я не хочу умереть еще раз до естественной смерти. Я не рассчитываю, что мне удастся воспротивиться им, но я хочу попытаться. Поэтому услуга, о которой я хотел бы попросить тебя, заключается в…

Он замолчал, обдумывая продолжение, поскольку четкого плана у него пока не было.

Лицо Орри, раскрасневшееся поначалу от возбуждения, теперь снова потускнело, в конце концов он спросил:

— Но почему… — и тоже смолк.

— Ну? — потребовал Фальк.

Он видел, что власть, которой он на короткое время добился над мальчиком, стала улетучиваться.

Однако этим своим нетерпением «ну» ему все же удалось немного растормошить Орри.

— Ну? — чуть ли не грозно повторил снова Фальк.

— Почему вы не доверяете Повелителям, врач Ромаррен? Зачем им нужно подавлять ваши воспоминания о Земле?

— Потому что Ромаррен не знает того, что знаю я. И ты тоже не знаешь. А раз так, то для того, чтобы не предать планету, пославшую нас сюда, мы должны быть очень осторожны в своих поступках.

— Но вы ведь даже не помните Верель?

— Ты прав, малыш. Но я не хочу служить лицам, которые повелевают здесь. Слушай меня. Вот все, о чем я могу догадываться относительно их намерений. Они восстановят мой прежний разум для того, чтобы узнать местонахождение нашей родной планеты. Едва они узнают об этом, тут же убьют меня, а тебе скажут, что операция потерпела неудачу. Если же они ничего не узнают, то оставят мне жизнь, но крайней мере, до тех пор, пока я не скажу им того, что они хотят узнать. А я как Ромаррен не буду располагать достаточными знаниями, чтобы утаить от них всю правду. После этого они пошлют нас назад, на Верель, как единственных уцелевших после великого путешествия. Мы после длительного отсутствия, продолжавшегося несколько земных веков, возвратимся на родную планету, чтобы рассказать о том, что на варварской Земле Синги-люди высоко держат факел цивилизации. Синги, которые вовсе не являются Врагами, а совсем наоборот, они — жертвующие собой Владыки, мудрые Повелители. И не какие-то там пришельцы из глубин Вселенной, а что ни на есть самые обыкновенные люди. Мы должны будем рассказать на Вереле о том, как дружелюбно они отнеслись к нам. И нам охотно поверят, поверят той же лжи, которой поверили мы сами. Поэтому они не будут бояться появления Сингов на Вереле и не придут на помощь людям Земли, истинным ее обитателям, которые так жаждут избавления от лжи.

— Но, врач Ромаррен, все это совсем не ложь, — запротестовал Орри.

Фальк долго смотрел на него сосредоточенным ясным взглядом. Сердце его сжалось, но в конце концов он сказал:

— Так ты сделаешь для меня то, о чем я тебя попрошу?

— Да, — прошептал мальчик.

— Не сказав об этом ни одной живой душе?

— Да.

— Все очень просто. Когда ты впервые встретишься со мной как с Ромарреном, если вообще встретишься, — то скажи мне такие слова: «Прочитайте первую страницу книги».

— Прочитайте первую страницу книги, — покорно повторил мальчик и кивнул головой.

Наступила пауза. Фальк стоял, чувствуя, что его все больше охватывает безысходность, ощущая себя мухой, запутавшейся в паутине.

— И это все, о чем вы хотели меня попросить, врач Ромаррен? — нарушил наконец тишину Орри.

— Это все.

Мальчик склонил голову и пробормотал какую-то фразу на своем родном языке, очевидно, какую-то формулу обещания. Затем он спросил:

— А что мне следует сказать о браслете-коммуникаторе Повелителям, врач Ромаррен?

— Скажи им правду. Это не имеет никакого значения, если ты сохранишь другую тайну.

Кажется, они уже научили мальчишку лгать, но и не научили отличать правду от лжи.

Орри провел Фалька назад через мост к слайдеру, и они вернулись в сиявший дворец с полупрозрачными стенами, куда Эстрел в первый раз привела его.

Оставшись в комнате наедине с собой, Фальк дал выход страху и ярости, осознав, что он полностью одурачен и беспомощен. Когда ему все же удалось укротить свой гнев, он продолжал метаться по комнате, как волк в клетке, борясь со страхом смерти.

Если он отклонит их требования, могут ли они оставить его в живых, как Фалька, пусть бесполезного для них, но и безвредного?

Нет, не оставят. Это было ясно, как день, и только трусость заставила его рассматривать этот вариант. Надежды не было никакой! Может ли он сбежать от них?

Кажущаяся пустота этого здания могла быть ловушкой или, наоборот, подобно многому другому здесь, иллюзией. Он чувствовал, догадывался, что за ним неотступно следят, подслушивают и подглядывают с помощью скрытых автоматических устройств.

Как он уже успел отметить, все реальные двери охранялись здесь или людьми-орудиями, или электронными мониторами.

Но даже если ему и удастся сбежать из Эс Тоха, что тогда?

Может ли он совершить обратный путь через горы и равнины, через реки и леса, чтобы вернуться в конце концов на Поляну к Парт… Нет!

Он гневно остановил ход своих мыслей.

Он не может вернуться назад. Он уже столь далеко зашел, что теперь просто обязан идти до самого конца, пусть даже через смерть, если ее не удастся миновать, ко второму рождению — рождению чужого ему человека с чужой душой.

Но здесь уже больше никого не будет, никого, кто сказал бы этому незнакомцу всю правду, потому что здесь нет никого, кому бы Фальк мог довериться, кроме себя самого, и, следовательно, Фальку не только придется умирать, но и смерть его должна будет послужить намерениям Врага, а этого Фальк не мог выдержать. Эго было невыносимым.

Он шагал вдоль и поперек по тихому зеленоватому полумраку своей комнаты. Он не должен, не может оказывать услугу лжецам, не должен рассказывать нм того, что они хотят узнать.

И не судьба Вереля беспокоила его — исходя из всего того, что он знал, все его догадки шли в никуда, а сам Верель казался такой же ложью. То же самое можно было сказать об Орри и еще с большей уверенностью об Эстрел. Но он любил Землю, хотя и был чужаком на ней. Земля для него означала Дом в Лесу, залитую Солнцем Поляну, девушку Парт. Вот их-то он и не имел права предавать! Он должен верить в то, что найдет какой-нибудь способ остаться самим собой, несмотря на все ухищрения и силу Врага. Снова и снова он пытался представить себе, каким образом он, Фальк, мог бы оставить послание самому себе, но уже Ромаррену.