Город Ниен

– Вы слышали, что вся Франция играет в теннис? – поинтересовался он, когда они вышли через калитку из церковной ограды.

По широкой, посыпанной гравием тропинке, которая разделяла поля с ячменем и хмелем, они направились в сторону города.

– Во всей Франции, – продолжал Эрик, – сейчас вдвое больше теннисных залов, чем церквей. А открытых кортов раза в четыре больше.

– Ничего себе! А что всё это такое?

– Это такая игра в мяч. Через сетку, но об пол… а в руке у вас ракетка, это тоже такая сетка с рукояткой… Тьфу! Я же говорил, что рассказчик из меня никакой! Давайте я лучше покажу. Так, вставайте тут и смотрите вперед. – Эрик с Лизой остановились прямо посреди тропинки, не пройдя и половину пути до моста. – Вытяньте правую руку в сторону, слегка согнув в локте.

– Так?

– Да нет же. Совсем не так! Позвольте, я встану сзади, возьму вашу руку за запястье и покажу, как правильно надо?

Лиза насторожено осмотрелась по сторонам – никого не было видно. Все уже давно разошлись после службы по домам.

– Пока никто не видит, – сказала она, – давайте. А то подумают еще бог знает что!

Эрик прижался к девушке со спины и взял ее правую руку за запястье.

Этому способу обнять понравившеюся девушку он научился в Париже от ребят постарше, и уже пару раз испробовал. Фокус работал безотказно.

Минут пять он так и простоял с ней посреди полей, показывая, как именно нужно сгибать руку в локте, как правильно обращаться с воображаемой ракеткой и вообще, в чем смысл игры.

Слева от них ячменное поле упиралось в ту самую реку, по которой Эрик с купцом накануне, повернув с Невы, доплыли до рыночной площади.

«Черная река, – проносились вроде бы неуместные в такие минуты лингвистические мысли в голове Эрика. – Ее ижорцы и русские еще как-то смешно называют… на «о», кажется. Отха? Или, наоборот, Охта?»

Несколько чаек парили кругами высоко над Черной рекой, то и дело оглашая всю округу своими резкими криками.

По правую руку простиралось поле с хмелем. В землю стройными рядами были вбиты сотни – если не тысячи – палок, вдвое выше Эрика, и вокруг каждой из них подобно гигантской сказочной змее обвивалось по растению.

«Как забавно, – подумал он. – Оба поля явно нужны городским властям для пивоварения. При этом прямо посреди полей находится храм. Можно ли найти образ, более удачно выражающий гармонию между плотскими удовольствиями и божественным? Античные авторы остались бы довольны».

Прямо перед Эриком и Лизой оба поля упирались в реку поменьше. Вчера вечером Эрик уже выведал у тети Анны, что называется она Малой черной рекой. Но горожанам лень, по ее словам, так длинно говорить, поэтому стала у них просто Малой рекой.

Сама рыночная площадь, ратуша и весь остальной Ниен виднелись сейчас за кустами и деревьями по ту ее сторону.

– Ну всё, довольно! – сказала Лиза, когда Эрик уже принялся показывать, как правильно следует приседать, и попытался нащупать ее коленку под юбкой. – Благодарю вас за урок тенниса. Пойдем уже дальше.

Едва они перешли через мост и оказались в городской черте, внимание Эрика привлекло нечто, что он ранее упустил из виду. Тогда, по пути в церковь, он буквально спал на ходу. Хорошо еще, что не свалился с моста в речку. Но урок тенниса окончательно оживил его.

– Гляньте, что это там такое? – махнул он рукой направо. – Столько цветов валяются прямо на земле у кустов. Статуэтки какие-то, свечи горят. Подойдем поближе?

– Нет, не надо. – Лиза изменилась в голосе. По ее щекам вновь побежали слезы.

И только сейчас Эрик сообразил, что это то самое место, где было обнаружено обезглавленное тело подруги Лизы. Неудивительно, что горожане несут туда цветы, статуэтки ангелов и зажигают свечи. Удивительно только то, что он, тугодум, не мог этого сразу сообразить. И вот, опять довел свою очаровательную подругу до слез.

– Прошу прощения. Я не сразу понял.

Некоторое время они шли по улицам города молча. Лиза, по-видимому, направлялась к Неве, на другой конец Ниена. Эрик шел рядом, крутил головой по сторонам и пытался понять, что именно изменилось в городе со вчерашнего вечера… Ах да! На перекрестках больше не было солдат. Как и обещал пастор, ровно в полдень все они разошлись по казармам.

Эрик почувствовал, как у него по всему телу побежали мурашки.

Надо было брать с собой в поездку не лютню, а шпагу. Но кто же знал? Шпага так и осталась висеть на стене в его комнате в общежитии. С детства обладая чересчур богатым воображением, Эрик теперь не мог перестать фантазировать, как из-за дерева вдруг показывается свирепый убийца, огромный как скала и почему-то с красными глазами. В каждой руке у него, конечно же, было по сабле. Размахивая ими, он мог отсечь любому голову проще, чем отрезают ножом кусок масла.

Правда, воображение неизбежно рисовало Эрику, как он тут же встает между Лизой и чудовищем. В руке у него огромная дубина (когда бы он успел отломать от ближайшего дерева хотя бы веточку?). Смело направляясь на убийцу, он одним своим решительным видом повергает того в бегство.

– А ведь сегодня, – прервала, наконец, молчание Лиза, – в городе должны были проводиться грандиозные торжества.

– Что вы сказали? – Эрик не сразу вернулся в реальность.

– Вы и не знаете, наверно. Ровно три года назад, 17 июня 1632 года, Густав Адольф даровал нашему поселку городские права и торговые привилегии. Можно сказать, Ниен как город и появился именно тогда. Вы бы видели, какие торжества тут были в первую годовщину! А в прошлом году! И к трехлетию города все уже начали было готовиться, но…

Лиза вздохнула и снова замолчала.

А Эрик, услышав имя Густава Адольфа, густо покраснел. Еще вчера – и два последних месяца – он просыпался каждое утро с мыслью, что в его жилах течет кровь государя. К счастью, Лиза не смотрела сейчас на него и ничего не заметила.

– Ну и как? – сказал он, чтобы поддержать тему. – У вашей семьи дела пошли заметно в гору, когда поселок стал городом? И кстати, чем занимается ваш отец?

– Отец погиб при пожаре этой зимой, – снова вздохнула она. А Эрик пробормотал какие-то слова соболезнования. – Да, сначала отец, теперь вот и лучшая подруга… Но до трагедии с отцом дела у нас действительно резко пошли в гору. Он был судовладельцем, мы поселились здесь еще десять лет назад – но именно три года назад, благодаря городским торговым привилегиям, он начал зарабатывать на своем корабле всё больше и больше… А вы, Эрик? Кто ваш отец?

И за оставшуюся дорогу он успел рассказать ей про гибель родителей под колесами кареты в Выборге, про то, как сестра мамы взяла его к себе в Стокгольм, и про то, как отчиму повезло стать личным врачом барона в Париже…

Ранней весной 1626, когда Эрику шел десятый год, некий французский барон и дипломат прибыл в Стокгольм с секретным заданием от кардинала Ришелье. (Как стало ясно позднее: вовлечь Густава Адольфа в войну против Габсбургов). Однако престарелый барон сильно простудился по пути в Швецию. Ведь несмотря на календарный март, там всё еще лежали сугробы. Он добрался до Стокгольма в таком плачевном состоянии, что гарантированно бы умер – если бы отчим Эрика не применил всё свое врачебное искусство. Вернувшись практически с того света, барон поинтересовался: сколько талеров в год зарабатывает такой искусный медик? И, получив ответ, заявил, что будет платить втрое больше, если тот согласится стать его личным врачом в Париже. Долго упрашивать не пришлось. И уже спустя месяц, когда барон завершил все свои дела в Стокгольме, семья отправилась вместе с ним в теплую и солнечную Францию… И вот, год назад барона не стало, и всё семейство было вынуждено вернуться обратно.