Город Последний

Клаас, кажется, чувствовал себя неловко.

– Да видишь, Артём… – начал он, сбившись вдруг на «Ты», но тут вернулся Жак с двумя запотевшими кружками тёмного пива и белой керамической миской, пахнущей чем-то весенним и острым.

– Спасибо, – сказали мы с Клаасом, и Жак ушёл.

Пиво было терпкое, густое, с сильной хмелевой ноткой. Пригубив, я попробовал Фрюлингсброт, который оказался никаким не хлебом, а мелкой хрустящей рыбкой, обжаренной в тёртых помидорах, моркови и сладком перце.

– А почему весенний хлеб?

– Когда Город был только основан, хлеба постоянно не хватало. Его возили в основном с материка, морем. А с морем были те же проблемы, что и сейчас.

– Облачный фронт? – попробовал блеснуть я.

– Да, вроде того. В общем, того, что здесь выращивалось, хватало дай бог на зиму. А к весне муки в Городе не было. Зато как раз весной приплывала вот эта рыбка.

Клаас захрустел рыбкой.

– Интересно, – сказал я. – Клаас, а что всё-таки с пропажей детей?

Дожевав и выпив, Клаас отёр бороду и посмотрел на меня.

– Пропадают. Что тут ещё скажешь.

– В газетах, – говорю, – ни слова не видел.

– Ты, наверное, недавно в Городе, – пожал плечами Клаас. – Ещё не застал ни одного.

– Две недели.

– Последнее исчезновение было месяца два назад. Насколько я помню.

– И никого из пропавших не нашли?

– Кого-то находят. Но многих нет, – он вздохнул, откинулся на спинку кресла и поглядел на меня. – Ты думаешь о журналистском расследовании? Или, не дай-то бог, планируешь добавить остренького в свои туристические обзоры?

– Туристов же, – говорю, – сколько было, столько и будет. Что ни пиши, – и подмигиваю ему. Вдруг захотелось подмигнуть.

Клаас рассмеялся, но тут же посерьёзнел и сказал:

– До туристов мне и правда дела нет. Просто я бы на твоём месте лучше изучил историю Города. И подыскал бы себе работу. Так, на всякий случай.

– На какой ещё всякий случай… – начал я, но Клаас махнул рукой.

– Но можно заняться и расследованием, – сказал он.

Мы взяли ещё по пиву, закурили, и Клаас начал рассказ.

– Дети пропадают всегда, это понятно. На то они и дети.

– Но их стало пропадать больше?

– Больше, – кивнул он. – И не только в этом дело. Город не такой большой. Уехать из Города не так-то просто, да и некуда уезжать. Поэтому так или иначе дети обычно находились.

Это тоже по-разному бывало, – он вздохнул, глубоко затянулся, и выпущенный дым струйками завился вокруг бороды. – У меня у самого близнецы, ты их видел. Я думал обо всём этом. Своё детство вспоминал, какие тогда ходили истории… В общем, дети обычно находились. Чаще всего вообще через две-три недели, продрогшие и оголодавшие. Жили по чердакам, на островах или в шалашах на пляже… Был случай, когда ребёнка нашли через двадцать лет. Он был уже, конечно, никаким не ребёнком. Здоровый парень, трубочист – я фото в газете видел. Пришёл к своим же родителям камин продувать. А пропал он в пять лет…

– И что же он делал всё это время? – скептически спросил я.

– Говорил, что жил на крышах, – пожал плечами Клаас. – Много чего говорил, но это давняя история. Лет пятьдесят тому назад.

– Может, просто самозванец?

– Может. Хотя мать его признала, да и отец потом тоже. Были и другие истории. Тут что-то уходит в давнюю-давнюю историю Города, я сам толком не знаю, откуда всё это пошло. Но есть такие места, куда взрослые не ходят. Неприлично это считается.

– Как пустырь?

– Да. Хотя он даже меньше, чем другие, – непонятно объяснил Клаас. – В общем, иногда дети, вроде бы, просто оставались в таких местах. Не выходили к взрослым и всё.

Я взглянул на Клааса. Он вроде не шутил.

– И их не искали. Потому что взрослым в такие места ходить неприлично. Я верно уловил?

– В таких местах их искали сами дети, – пожал плечами Клаас.

– Эффективно! – не удержался я.

– Я понимаю, как это всё звучит. Но это действительно так.

Всё это звучало нелепо, но я вспомнил про Маленького Мика.

– Среди пропавших в недавнее время не было никого по имени Мик?

Клаас на мгновенье задумался.

– Нет. Из тех, о ком писали в газетах, точно нет. А что?

– Пока ничего. Так, странность небольшая…

Клаас посмотрел на меня с интересом, но расспрашивать не стал.

– Ладно, – сказал я. – Когда началась волна исчезновений?

Клаас пожал плечами.

– По-разному можно считать. Я бы считал от исчезновения Эженки Новик, три года назад.

– Нужно составить список всех пропавших с этого времени. Где можно найти подбор газет за последние три года?

– У меня дома. Но я уже составил список, разве что перепроверить, – Клаас затушил сигарету. – Пойдём?

– Пошли, – согласился я.

На прощанье мы помахали Жаку, возвышавшемуся за барной стойкой с книгой в толстом кожаном переплёте. На носу его сверкали круглые очки, прятавшие глаза за блеском и придававшие Жаку немного зловещий вид.

Клаас, оказалось, жил в соседнем подъезде. Мы поднялись к нему; в прихожей нас встретил толстый дымчато-чёрный кот и звук уносящегося по коридору топота.

Клаас вынес мне список и газеты – толстенную, распухшую стопку, туго перевязанную бечёвкой.

Я пошёл домой. Сумерки уже были на исходе, людей на улицах немного, а над острыми коньками крыш ярко светили звёзды. Луна – идеально круглая и жёлтая – низко висела прямо над моим домом. Потом на луне мелькнул чей-то силуэт, и я сообразил, что это просто окно мансарды.

А настоящей луны видно не было.

Дома я сложил всю свою добычу на столик в прихожей и сразу же лег спать. Из-за стены монотонно и тихо, на грани слышимости, жужжало радио соседа.

В ту ночь мне снился порт Гамбурга: звёзды, яркий свет из приотворенных дверей забегаловок, звуки гитар и хриплых голосов. Затем мелькнуло лицо девушки, которую я когда-то знал – она улыбалась, но из глаз текли слёзы, а вокруг вроде бы били стекло.

Проснулся я раньше обычного. Снова шептал за окном лёгкий дождик, но было солнечно. Из-за стены всё так же жужжало радио – спит он вообще когда-нибудь?

А на кухне, сидя на подоконнике и болтая ногами, меня ждал Мик. Кофе он уже сам сварил.