Горячее лето 42-го

— Кто-нибудь знает русский язык?

Тут как раз снаряды долетели до монитора, за чем я параллельно внимательно наблюдал. М-да, а я ещё думал, что второй залп делать придётся. Уже не нужно. Оба снаряда попали, монитор, расколовшись пополам, мигом ушёл под воду. Тумбы, к которым тот был причален, не выдержали и были вырваны массой корабля. Сейчас я выискивал подходящие цели на девять километров вокруг, замирая, если что нашёл, и таких целей было немало. Военные всего две, да и то в одном месте рота солдат отдыхала. Сейчас те встали, прислушиваясь к канонаде на горизонте, судя по виду у них учения, спали на открытом воздухе. Именно на них орудия я и наводил. Вторая военная цель, охрана железнодорожного моста, но они на пределе дальности, как раз девять километров и есть. А на мой вопрос откликнулась женщина и на вполне чистом языке сообщила:

— Я знаю. Господин офицер, тут только гражданские.

— Я вижу. Передайте пассажирам, что я велю им покинуть автобус и выстроится.

Та передала, а я в это время снова закрыл уши, уже не предупреждая, но кто это видел поспешили повторить, и орудия дали залп. А я вышел наружу, пока те перезаражались. Снаряды легли отлично, но рота была не вся поражена, правда на ногах стоять никто не мог, оглушены и контужены, но живы, а это неправильно, так что, когда все пассажиры вышли, я снова закрыл уши и открыл рот, теперь за мной все это повторили, и арты дали третий залп. На этом все. Рыча моторами те поворачивались в сторону следующей цели. Нет, не моста, я сам двигался в ту сторону, сближусь и накрою с гарантией. Следующей целью я выбрал гражданский объект, длинные бараки свинофермы. Тут особо и наводиться не нужно, двенадцать бараков, не меньше пары тысяч свиней, отличная цель и удар по продовольственному вопросу Румынии. Прогуливаясь мимо строя, я посмотрел на девушку, лет восемнадцати, судя по тому как женщина лет сорока пыталась её закрыть собой и общей схожести, это были мать и дочь. Именно девушка и горела ярким красным, жаль её убивать, но она враг, хотя и гражданская. Несколько секунд я изучал ту, встав перед ней, отчего ту застряло, после чего закрыл уши, все уже на автомате повторили, и арты грохнули, отправляя фугасы к фермерскому свинохозяйству. Думаю, снарядов двадцать, и хватит, другие цели есть.

Как только арты выпустили снаряды, начав перезарядку, я задал вопрос:

— Не нравлюсь? Откуда столько ненависти?

— Вы убили моего брата!

Что она сказала, я не знаю, но переводчица из пассажирок, вполне справлялась с переводом.

— Брата? Предположу, что он военный и находился на территории Советского Союза?

— Да. Мой брат погиб шесть дней назад, нам прислали телеграмму.

— Переводи точно, — велел я переводчице, и глядя девушке в глаза, сообщил. — Никто не звал ваших солдат на нашу землю, вы сами пришли. За последние десять дней моя боевая группа воевала с подразделениями двух румынский армий. Третьей и Четвертой, уничтожив более ста двадцати тысяч румынских солдат и офицеров, и скорее всего именно я убил твоего брата. Ты сейчас стоишь перед убийцей своего брата, запомни меня, и запомни, что я специально не беру румынских солдат в плен, хотя они постоянно поднимают руки и пытаются сдаться, но пули быстрее и уничтожают их. Почему я ненавижу ваших солдат? Потому что они каратели, как вояки те не очень хороши, но зато немцы их используют для зверств в тылу и те охотно этим занимаются, и уничтожают мирное население на оккупированных вашими армиями территориях. Для того я и прибыл в Румынию. Против мирного населения я не воюю и пострадать вы, гражданские, можете только случайно, но все военные и важные гражданские объекты, что мне встретятся, будут уничтожены. Я солдат, а не чудовище, как ваши солдаты. Не веришь мне? У меня есть доказательства.

Сходив к танку, я вернулся с планшеткой, собирал трофеи и нашёл немало фотографий, где позировали румынские солдаты и офицеры. Отобрал я самые жуткие, как раз для подобного момента, так что подойдя, протянул той пачку фотографий, велев и остальным смотреть. Пассажиры столпились за девушкой. Та сомлела после третьего фото, и те разошлись по рукам, а я внимательно смотрел на них. Четыре женщины в обморок хлопнулись. Вот так пообщавшись, я забрал фотографии, и посмотрев на девушку, та из красной медленно приходила в оранжевую зону, впервые такое видел, и мне было любопытно, но махнув рукой, вернулся в танк и покатил дальше. Не знаю что я зацепил в её душе, но я был доволен, той было жгуче стыдно. Арты успели сделать одиннадцать залпов, чуть больше потребовалось, но фермерское хозяйство было полностью уничтожено, я последние снаряды послал не по пылающим развалинам бараков, а в ангар, разметав его. Вот так и погнал прочь. Встреча с той девушкой заставила задуматься, однако вздохнув, отвлёкся от этого дела. Я проехал три километра и остановил колонну. Арты пока повернулись, прямо на дороге, перегородив ту, и стали выцеливать охрану моста, по нему самому тоже буду стрелять, но чуть позже. Тут в другом дело, можно было и ближе подъехать. А дело в том, что на границе тактической карты, в девяти километрах, я обнаружил лагерь военнопленных. Нет, никакого зелёного пятна, слишком далеко чтобы находка отобразилась на карте, я для арт искал новые цели вокруг, вот и обнажил сверху лагерь в режиме корректировщика. Поэтому сразу встал и стал наводить арты на мост.

Арты стали грохотать залпами, и несмотря на то что у французской установки перезарядка шла куда быстрее, работал именно залпами. Как я уже говорил, разрушений так получалось больше. Тут хватило десяти залпов. Три по охране с разной стороны, по два залпа, этого хватило, и по опорам моста, пока тот не разрушился. А что, у французской установки пушка калибром сто пятьдесят пять миллиметров, а у американца двести три миллиметра. Вполне хватило. После этого я направился дальше, приготовив танковую пушку. Для танка пока работы не было, вон, за раздавленную машину всего пятьдесят пять баллов упало, а тут наконец военные проснулись, автоколонна приближалась усиленная бронетранспортёром, причём британским, и низко, на двухстах метрах, пролетел румынский разведчик. Биплан, уже знакомый, я такие уничтожал, эти модели ещё и лёгкие бомбардировщики. У танка зенитки не было, зато у американца имелась, «М2 Браунинг». Крупнокалиберный пулемёт, он и сшиб разведчика, что воткнулся в землю, полыхнул сам и поджёг пшеницу, что там проросла. Уже высокая, по колено. У французской установки тоже был пулемёт, крупнокалиберный, но в башне для непосредственной защиты. Это не зенитка.

Колонну я встречу сам, двигался на встречу, пока арты, делая каждые сто метров остановку, прицеливались, и делали залп, в дороге я успел кроме моста уничтожить небольшую плотину, отчего вода из озера затопила два больших засеянных картошкой поля. Разрушив небольшой каменный автомобильный мост, что остался за спиной, мы его уже проехали, потом ещё шесть автомобильных мостов до которых те дотягивались. Ну и автозаправочную станцию на окраине какого-то села. Оно в стороне. Полыхало красиво. По виду частной была. На колонну я их не наводил и когда сблизился, понял танком поработать не удастся. Те не зашли в зону уверенно поражения, да я их даже визуально не видел, за складкой местности находятся, и начали разворачиваться. Пришлось арты на них перенацелить. Залп, и всё, что уцелело сдуло с дороги. Так что подъехав дострелял из пулемёта немногих выживших и покатил дальше к лагерю военнопленных. А там толпа собралась, охрана нервничала, с трудом, но всё же загнали их в бараки. Их шесть было. Я могу ошибиться, но похоже командиров держали вместе с простыми бойцами, форма их выдавала, другая. И сделали как, из шести бараков один командирский и от обычных красноармейцев отделили их всего лишь забором из колючей проволоки, двойным, чтобы между ними патруль ходил, как будто это мешает общению. Однако видимо особо румын это не волновало.

Работать артами издалека я опасался, как бы не повторилась та история в Крыму, где я так дистанционно пытался наших освободить. Вон у Харькова я работал куда ювелирнее. Так что план такой, подхожу ближе группой, хотя бы на километр, арты дают залп по казарме, задача разрушить и уничтожить тех кто внутри, хотя солдат там мало, видимо те кто ночью дежурил, у них свой распорядок. А танковой пушкой расстреливаю вышки, уничтожая их. Дальше подхожу и добиваю то что осталось, и освобождаю наших. Вот такой план. У охраны пять грузовиков, два мотоцикла и легковой автомобиль, немецкий «Опель», трёхдверный, постараюсь не зацепить, парням понадобятся. Те вооружаются за счёт охраны, а недостающее я куплю в магазине и выдам им. Хорошо вооружённый и снаряжённый отряд многое успеет тут натворить, пока его не прижмут и не уничтожат. Свернув на полевую дорогу в сторону лагеря, я покатил дальше. Арты пока молчали чтобы не нервировать охрану, хотя цели и были. Сама дорога по бокам деревьями была засажена, видимо для удержания снега зимой, только больно близко к обочине. С другой стороны, хорошую тень дают.

Благодаря этой посадке я подъехал чуть ли не вплотную, до лагеря осталось метров четыреста, там уже солдаты бегали, готовились, слышали звуки идущей к ним тяжёлой техники, силуэты огромные просматривались, но кто это, не понятно. Мой танк первым выкатился с дороги, и замерев, выстрелил пушкой, снеся снарядом дальнюю вышку, и покатил дальше, работая пулемётом, и делая выстрел за выстрелом с коротких остановок. Ничего противотанкового у охраны не было, у них другие задачи. А выкатившие за мной арты ударили прямой наводкой по казарме. Она деревянной была, снесли её. Как я понял, румын тут две роты. Охраняли три с половиной тысячи наших бойцов и командиров. По пятьсот-шестьсот человек на барак. Арты стреляли не переставая. Но не по лагерю, тут для них целей больше не было, двигались они за мной, отстав метров на пятьсот, чтобы не уйти за границу самоуничтожения, и били по тем целям что я уже видел, но пока не обстреливал, а сейчас-то чего время терять? Вот и заняты они работой. А охрану я перебил. Танка хватило. Три вышки из шести снёс пушечными снарядами, другие солдаты, видя, что происходит, спешно покинули свои вышки, я их при спуске пулемётами снял, так что станковые пулемёты, похоже «Максимы», по тупоносым рыльцам опознал, там остались целыми. Три точно. Потом гонял толпу. На попытки сдаться, отвечал плотным пулемётным и пушечным огнём. Установки своими пулемётами помогали, крупняки всё же. Убедившись, что выживших нет, подранки только в развалинах казармы, я послал им пару снарядов, но из шести погасли только четыре, видимо двое под большой кучей обломков. Странно что не загорелось.

Я упорный, я бил осколочными снарядами по тому месту под которым оставшиеся подранки лежали, раскидывая взрывами деревянные обломки, пока они не погасли, для такого благого дела мне снаряды не жаль. У установок было четыре достойные цели, которые я посчитал подходящими для уничтожения. Первый, это военный городок. По нему те как раз и стреляли, превращая всё в руины, в основном личный состав, но его там не особо много, видимо хозяйственное подразделение, а боевое у нас в Союзе. Вторым на очереди в этом военном городке, после людей, многочисленные склады, два уже зацепил, горят. Второй целью, проходящая железнодорожная станция. Тут ещё надежда пути разрушить. Смысла в этом немного, всё же мост рухнул, а тот от станции в четырёх километрах находиться, но я по стрелкам бил, по инфраструктуре и зданию вокзала. Специально сперва по стрелкам, а как народ разбежался и вокзал расстрелял. Это уже после военного городка. Третьей целью был батальон на грузовиках что ехал к нам, но пока далеко, подпущу поближе, чтобы никто не сбежал, с ними шесть противотанковых пушек было. Вряд ли они из Бухареста, время десять часов дня, не успели бы, значит где-то недалеко расположились. Посмотрел по карте и не нашёл, разве что из Плоешти, из охраны, но далековато, почти двести километров. Может тоже учения какие вот и кинули под меня что под рукой было? Четвёртая цель, уже гражданская, ещё одна крупная ферма. Только что разводят не понял, загоны пока пусты. У прошлой свинки под открытом небом бегали, а тут пока нет. Хм, по следам коровы похоже, значит, бараки — это коровники. Только думаю они пустые и коровы сейчас на выпасе. Осмотрелся и действительно вдали стадо увидел, которое пастухи гнали на выпас, а может и от меня. А бараки всё равно расстреляю.

Ладно арты работают, пусть их, а я пока танком сломал ограду, и тянув за собой обломки и колючую проволоку повалил забор и у командиров, и у простых бойцов. Кстати, среди них было немало тех, кто был в военно-морской форме. Остановив танк, я открыл люк командирской башенки и прихватив автомат выбрался наружу, встав на корме как на трибуне. Наблюдая как из бараков выбегает толпа бойцов и командиров. До этого те вполне благоразумно прятались внутри, отчего и уцелели. Вроде раненых и убитых нет, хотя заметно сильное измождение, худобу, да и форма вблизи производила двоякое впечатление, грязная и порванная. Похоже давно парни тут находятся, как бы не с прошлого года. Спрыгнув, я стал обнимать своих, так надо, иначе не поймут, минут двадцать всё это длилось пока какой-то командир, похоже высоким званием, не призвал к порядку и не приказал строится. Показывая немалый опыт, тот построил бывших военнопленных в четыре шеренги, и козырнув сообщил:

— Заместитель начальника артиллерии Приморской армии полковник Давыдов. Попал в плен в августе тысяча девятьсот сорок первого года на подступах к Одессе. Контуженым, при налете авиации на нашу штабную автоколонну. В строю три тысячи сто шесть бойцов, и триста двенадцать командиров. Пятьдесят шесть больных, и пять раненых случайными осколками при освобождении лагеря.

Держа ладонь у виска, слушая доклад, я принял его и кивнув, мол, дальше я сам, посмотрев на строй бойцов и командиров, и громко, чтобы все слышали, сообщил: