Грани II

Из гаража Свиридов вышел через три с половиной часа, сытый, временно довольный жизнью и с протоколом на четыре листа расшифровки. Было по-сентябрьски сухо и сумеречно. На втором шаге от порога в кармане задрожал телефон. Капитан выслушал, выругался и потопал к машине.

– Что, вторая серия?
– спросил вслед Макаров.

– А ты как думаешь?
– махнул следователь рукой.
– И другой конец города.

– Заходи, если что, - пробасило позади.

Капитан заехал в отдел за стажёром и они отправились в не менее заброшенную часть города - старый промышленный район, пришедший в упадок ещё в конце советской эпохи. Жители оттуда по большей части смылись за несколько лет до появления Зоны. Тем не менее, кто-то здесь всё же обитал. Редко светились окна ветхих двухэтажных заводских домов, частная застройка-нахаловка выглядела получше и поживее. Сверившись с навигатором, Свиридов зарулил на отсыпанную мелкой щебёнкой улицу и остановился возле указанного дома. Тут уже стояла машина опергруппы, скорая, маячила пара то ли зевак, то ли свидетелей.

– Здрасьте, тащкапитан, - старший сержант из выехавшего по вызову наряда ждал у калитки.
– В доме аккуратнее, там фарш.

– Я уже видел вчера.

– Ребята рассказывали. Тут посерьёзнее.

Свиридов переступил порог, осмотрелся и сказал:

– Согласен. Ну, будем работать.

Из двери выглянул Андреич.

– А, заходи. Интересный случай, такого я точно не видел. Даже когда в красном уголке одной части снаряды взорвались.

– Это как?

– Да это давно было, возле речки**. Я тогда только-только старлея получил. Какие-то местные дебилы сделали оформление к очередной годовщине, и водрузили на стенд две стотридцатки. Для солидности типа. А то, что они боевые, не подумали. Потом кто-то задел дедушку Ленина, а он бронзовый. И прямо на взрыватель. Бах!
– медик растопырил пальцы, - Стены бетонные, множественные рикошеты.

– Н-да.

Капитан осторожно переступил порог.

– Да тут мясокомбинат какой-то, - прикрыл он нос ладонью.

– Вот и я говорю, - согласно кивнул Андреич.
– Обрати внимание, - рука в резиновой перчатке указала на советский темнолаковый сервант, явно переживший пару поколений владельцев.

На вертикальной дверке большого отделения что-то было написано. Капитан наклонил голову, потом достал маленький фонарик и подсветил неудобно расположенное творчество. Чей-то тонкий пальчик размашисто вывел чёрным маркером по вертикали два слова: "Попробуй поймай". И ехидный подмигивающий смайлик. Свиридов вздохнул и выдал сложносочинённую фразу, от которой на мгновение пригасла лампочка.

* Стрела Полева (разных моделей) - разработанная в 80-х гг. XX века отечественная охотничья пуля для гладкоствольного оружия, на крупного зверя.

** Река Пяндж. "За речкой" - в Афганистане.

Глава 13

Неизвестность.

Харальд.

Что-то щекотало ноздри. Я открыл глаза, скосил их как мог. По мне, настойчиво пытаясь забраться в нос, ползал большой жук. В ноздрю он не помещался, но это до него ещё не дошло. Я фыркнул. Насекомая тварюшка снялась и полетела, растопырив бронзовые надкрылья. Здорово болела голова, как с хорошего похмелья. В небе светило солнце, неторопливо плыли редкие кучевые облачка. Остро пахло авиационным керосином. Приподнявшись на локтях, я подтянул ноги и встал. Организм пошатывался. Мы летели, нас настиг фронт свёртки. Элен сидела и держала меня за руку, возле неё лежала засунутая в мешок шкатулка. Сандра сидела с другой стороны. А потом-то что было?

Сейчас я стоял на песчаной отмели у пологой излучины, одежда толи не намокла, или успела высохнуть. Носовая часть самолёта со смятой от удара штурманской рубкой лежала на мелководье. Крупные обломки транспортника растянулись вдоль русла метров на триста. Пилоты тянули мастерски, до последнего удерживая пятидесятитонную машину на горизонтали. Не хватило ширины русла: крыло зацепилось за берег, самолёт перекосило, а ни скорости, ни тяги на выравнивание уже не было. Но и следов пожара нет. Это мы что, летели пока двигатели не высосали последние капли горючего?

– А ну-ка, пока сам не натоптал, разберись что к чему...
– сказал я себе, разглядывая отмель. Вода шелестела всего лишь в метре от моих ног, шевеля и перекатывая мелкие светлые песчинки. Они обтекали всякий мелкий хлам, вылетевший из кабины.А вон ведь, верхний люк открыт. Может, я через него и выбрался? А потом выпал в осадок возле камышей. И провалялся до следующего утра.

Утра ли? Часы стояли на неопределённых девяти часах с минутами. От Ганса мы вылетали под вечер, они могли встать ровно в момент накрытия. Местность незнакомая, не поймёшь пока что, в зените солнце или где. Я разделся, поплескался в небольшом бочажке и выбрался из неширокой поймы, чтобы осмотреть всё вокруг. Фюзеляж лопнул и расселся, перегородив русло. Вода уже успела немного подмыть крутой берег и растечься по пологой стороне. Хвост и левое крыло лежали поодаль, вся механизация выпущена полностью. Точно, мы наискось треснулись, уже почти не имея скорости. Иначе бы разметало ещё больше. Поддоны с грузом виднелись дальше, на поле. Ветер колыхал оранжевые тряпки вытяжных парашютов. Значит, у оставшихся безымянными лётчиков хватило времени сбросить их. А вот тел я не видел, ни одного. Может, в кабине или трюме кто остался?

Но и там было пусто. Ремни не расстёгнутые, не лопнувшие. Люди просто исчезли. Все, включая моих спутниц. Я выбрался на сушу. Нашарил в кармане куртки фляжку, выхлестал коньяк, совершенно не ощущая вкуса. Начинался отходняк. Вокруг степь, речка, совершенно не похожая на полноводную Реку Зоны, груда дюралевого лома и полная неизвестность. Но верное средство подействовало, перегорев и нейтрализовав адреналин в крови. Мозги заработали в практическую сторону. Оружие, патроны, еда, снаряжение. С собой у меня оставался только ГШ в кобуре. Автомат и ранец сейчас наверняка изучают речные обитатели. Как и шкатулку. Фиг их теперь найдёшь под обломками, не имея ни крана, ни хотя бы треноги с балкой. И десятка подручных.

После потрошения грузов и тщательного отделения необходимого от желаемого я упаковал в новый ранец килограммов тридцать полезностей. Вычистил от смазки привычный автомат, которых было два ящика. Больше не стоит, я же не вьючный конь. Оставалось хоть как-то определиться на местности. Самой подходящей точкой был хвост Ан-двенадцатого, полого торчавший из промоины в высокой стороне берега. Вскарабкавшись на тёплый дюраль, я рассмотрел у одной из сторон горизонта тёмную полоску. Лес? Да. В электронный бинокль, собранный на базе одного из распространённых артефактов, было чётко видно деревья и даже кустарник опушки. Туда и пойдём. Кажется, и речка загибается куда-то в ту же сторону. Дальномер показал десять километров с мелочью.

Через два с половиной часа деревья маячили в полусотне метров, в кустах опушки мельтешили птицы. Дошёл я без приключений, но по пути увидел подтверждение тому, что здесь есть люди или иные существа. Наискось, от леса в сторону реки шла наезженная грунтовка. Колеи несли следы простых колес и подошв обуви, отпечатки подков. Вот это ещё ни о чём не говорило, у нас где-нибудь на Алтае колымагу на конном ходу до сих пор можно встретить.

В лесу стояла прохлада. Я не стал заходить далеко, устроился сразу за опушкой, в зарослях лещины. Собрал ближние побеги и ветки в шалашик да стянул их куском проволоки. Самое место для ночлега и отдыха. Хвороста было навалом, и значит поблизости жилья нет, иначе бы его давно повытаскали. Речка текла метрах в трёхстах от стоянки, сквозь лес. Через изгибы русла виднелась синеватая масса на горизонте. Наверняка горы, настоящие, с ледниками. Высплюсь после таких приключений, а завтра решу, куды бечь, - подумал я, вешая на рогатины котелок и разводя огонь.

Осеннее утро было холодноватым. Я расшевелил костёр, согрел чай и с ехидной ухмылкой сказал сам себе:

– Начинаем даже с меньшего. Один в чистом поле, невесть где, на носу осень. В лесовики-отшельники, что ли, податься?

Наливая чай, я прислушался. На дороге, которая возле речки заворачивала туда же, вверх по течению, что-то происходило. Потом понял, что так топотать может только конный отряд голов в полсотни. Доносилось бряканье, лязг, немелодичное металлическое постукивание. Пока я пробирался к опушке у дороги, отряд уже промчался, оставив только взбитую пыль. Следы от подков были размером с иную тарелку. Явно не крестьянские упряжные лошадки. Здоровенные битюги весом за полтонны, да ещё нагруженные. Кем, латниками, что ли?

Я свернул свой маленький лагерь и пошёл, держась шагах в сорока от дороги. Если что, достаточно застыть,присесть и затаиться, фиг меня кто увидит. Лес постепенно становился все величественнее, деревья расступались, они были так велики своими кронами, что стояли одно от другого метрах в десяти-пятнадцати и дальше. Дорога плавно петляла справа, впереди местность повышалась, и вскоре я поднялся на водораздельный хребет. Река осталась далеко в стороне. На седловине дул верховой ветер, обычный для открытых горных пространств, но обзор загораживал всё тот же лес. Постепенно собирались облака, так глядишь и дождь к ночи хлынет. Ещё через два часа, когда солнце заметно скатилось к горизонту, я, отмахав в общем километров тридцать, вышел к подножию поперечного холма, который отгораживал от леса открытое пространство. Порывы ветра доносили мерный лязг и голоса.