Грани веков

— Что все это значит?! — вмешался Евстафьев. — Кто вы?

— А вот это, — сказал Беззубцев, появляясь в дверях, — лучше сначала объясните вы.

Следом за ним в комнату вошла женщина, при виде которой Ярослав вспомнил ночных визитеров Шуйского — она была одной из них!

— Чего вы хотите? — выкрикнула Ирина. — Зачем меня похитили?!

— А зачем ты, царевна, полезла в тюрьму меня спасать? — прищурился Беззубцев. — Виданое ли дело!

— Видимо, напрасно! — огрызнулась Ирина, растирая затекшие руки. — А ты! — она перевела взгляд на одноглазого. — Я тебя пожалела!

— И за то, царевна, премного благодарен тебе! — осклабился кривой.

— Буде, царевна, — усмехнулся Беззубцев. — За свой полон еще спасибо скажешь со временем — считай, что за услугу тебе отплатили.

— Это чем же, интересно? — взвилась Ирина. — Напали из-за угла, перебили охрану, мешок вонючий на голову накинули…

— Насчет мешка — это ты зря, царевна, — заметил одноглазый. — Чистый мешок-то был…

— Себе на башку его напяль! — огрызнулась Ирина. Она выпрямилась во весь рост, глаза её гневно сверкали. — Вы что, совсем ополоумели?! Вас поймают и колесуют всех! Я — царская дочь! Немедленно отпустите нас!

Беззубцев хохотнул. — Поймают, говоришь? Ну-ну. Поумерь пыл, девица — ты не в царских палатах ныне.

Он посерьёзнел. — А теперь знать хочу — за каким лядом вы меня вытащить из острога вздумали? Ты, например, — он кивнул на Ярослава, — откуда вообще взялся? Сначала в подземный ход за мной увязался, из-за тебя, опять же, стрельцы меня схватили, а теперь, вот, спасать пришел? Как ты вместо тюрьмы в царские палаты попал? Зачем в Путивль рвешься? Времени у меня в обрез, так что ежели начистоту все сейчас выложишь, про то, как Годунов тебя нанял да следить за мной приставил, то порешим тебя быстро и без мучений. А иначе — поверь, я не хуже симеоновых умельцев пытать умею.

Ярослав лихорадочно соображал. Сказать правду? Все равно не поверит. Любой легенде — тоже.

Муха кашлянул.

— Ты, Юшка, погоди грех на душу брать. Не из Симеоновых людей попутчик твой непрошеный, это я тебе точно скажу. И вообще — не из местных…

Он метнул на Ярослава странный взгляд.

— Блаженный он, вроде как. Андрейка, юродивый, его за своего признал, и тем от дыбы избавил. Оттого и царевна к нему расположение имеет, потому как благочестива и сердцем чиста. Третьего дня его у разбойников Ляпунов отбил, вместе с царевной и дохтуром свейским, у него же он в услужении был. Вон, Афоня тебе подтвердит.

— То правда чистая, — закивал одноглазый. — Истинный крест!

— Ну, положим, — Беззубцев нахмурился. — А от меня-то чего ему надобно?

— Так он же у Шуйского в аккурат в то время был, когда стрельцы нагрянули, — пояснил Муха. — Вот вместе с тобой и убёг.

— Убёг, — проворчал Беззубцев. — Как же… Ну и зачем тебе в Путивль, блаженный?

— К Димитрию на службу поступить хочу, — сказал Ярослав. — Говорят, он подлинный царевич.

— Говорят? А сам-то как думаешь?

— Не знаю, — искренне признался Ярослав. — Вот, посмотрю, тогда и пойму.

— А уверен, что посмотришь-то? — опять сощурился Беззубцев. — Блаженный ты, иль нет, а все одно мне покамест милее тебя тут в овражке оставить.

— Попробуй только! — с вызовом произнесла Ирина.

— Решать, конечно, тебе, — осторожно сказал Ярослав. — Только пока вреда тебе от нас не было — в подземелье, правда, стрельцов на тебя навел, признаю. Но то нечаянно получилось. Крест твой я сохранил, и вину перед тобой загладил. И, кстати, как нога?

Беззубцев хмыкнул. — Для блаженного уж больно ты складно рассуждаешь, — заметил он. — Не скажу, что убедил ты меня, но, пожалуй, дам тебе возможность доказать свою верность. Поедете покуда с нами, там видно будет. Но ежели хоть малейший повод ты, или кто другой дадите заподозрить в чем — считай, покойники оба с конюхом твоим. Уразумел?

Ярослав кивнул. — А что с царевной? — спросил он. — Ей в Москву к отцу нужно — отпусти её.

Беззубцев осклабился. — Ты свою шкуру, считай, взаймы пока носишь, а уже торговаться вздумал?

Он глянул на Ирину.

— А тебе, девица, скажу так: либо едешь с нами и делаешь, что велят, либо хоть сей же час гуляй на все четыре стороны.

— То есть как? — опешила Ирина.

— А так, — Беззубцев зевнул. — Я ведь не солгал, царевна, когда говорил, что услугу тебе оказали. Беспокойно в Москве со дня на день будет, очень беспокойно. И лучше бы тебе в такое время от нее подальше оказаться. Про отца — забудь. Не жилец он — его не спасешь, и себя погубишь.

Ирина, побледнев, переглянулась с Ярославом. Оба подумали про оставшегося при царе Когана.

Ярослав искренне молился про себя, чтобы слова Беззубцева были блефом, но тот выглядел серьезным.

— В любом случае, — продолжил он, — возиться с тобой мне нынче недосуг, так что либо на Путивль с нами поедешь, либо сама пешком до Москвы топай. Если дойдешь, конечно — места-то глухие, а времена — смутные.

Видя отразившееся на лице Ирины смятение, он довольно усмехнулся.

— То-то. А сейчас — собираться, рассиживаться нам некогда — по твоим следам, царевна, скоро много желающих будет прогуляться. Так что, на коней — и в дорогу.

Ярослав едва не застонал, представив очередные часы тряски верхом.

Однако, прежде чем кто-либо успел что-то вымолвить, женщина у дверей, за все время не проронившая ни звука, стремительно шагнула в центр избы, перегородив дорогу Ирине.

— Так не пойдет, — процедила она сквозь зубы, выхватывая из-за пояса нож с широким лезвием.

Далее события для Ярослава происходили словно в замедленной съемке — вот взметнулась рука с ножом, женщина хватает Ирину за косу, та кричит…

Нож сверкнул в темноте. Женщина отошла от Ирины, сжимая в руке отрезанную черную косу.

Ирина растерянно коснулась обрубленных волос и с бессильной яростью уставилась на называвшую себя поленицей.

— Она что, сумасшедшая?!

— Права поленица, — вздохнул Беззубцев. — В таких нарядах, да с этакой косищей тебя враз признать могут — народ нынче ушлый, а на постоялых дворах — каждую мелочь подмечают. Так что быть тебе, скажем…

— Ириной? — ухмыльнулся Муха.

— Можно, — согласился Беззубцев.

— Побрякушки твои сюда клади, — он бросил на стол сумку. — И переодеться тебе нужно попроще…

Он подошел к ларю, стоявшему у стены и откинул крышку. — Присмотри себе что-нибудь.

Глава 34

— Боярин! Слышь, боярин!

Прокопий Ляпунов застонал, приходя в себя. В глазах мутнело, голова трещала, словно после попойки. Он резко рванулся, порываясь сесть и сразу накатила тошнота.

Крепко же его приложила чертова баба!

Над ним склонился встревоженный стрелец. — Прокопий Петрович! Эва тебя угораздило!

Ляпунов выругался сквозь зубы так, что стрелец в испуге отшатнулся и перекрестился.