Грешники

Подкладка еще хранит его собственное тепло.

— Спасибо, — это вырывается из моего рта машинально.

Призрак ко мне не прикасается, просто становится рядом, выразительно запихивая руки в передние карманы джинсов. Не хочу на него смотреть, но все равно смотрю.

Он похудел.

Под глазами тоже заметные темные круги, и теперь почти весь седой, с редкими проблесками русых прядей в короткой стрижке.

Раздался в плечах.

Гуще зарастил щетину.

Ладно, чего уж там — годы пошли ему на пользу несмотря на уставший вид.

— Как Ленка? — не могу удержаться от вопроса. Лучше говорить о нашем прошлом — там достаточно зацепок, за которые я всегда смогу ухватиться, если ситуация выйдет из-под контроля.

— Не в курсе — не виделся с ней почти сразу, после твоего феерического выступления.

— Я старалась! — отвешиваю поклон в пояс кому-то невидимому перед собой.

Клоунада — ну и что?

Мне больно, и я имею право проживать боль так, как хочу.

Например, как дура.

Мы молчим пару минут, и я трачу это время на то, чтобы оценить его машину, обувь, руки, внешний вид. Не стесняюсь, когда мы пару раз сталкиваемся взглядами и Призрак явно понимает, чем я занята. Он просто понимающе улыбается и закуривает.

А он курил раньше?

Я не помню. Гарик курил мало, доставал сигарету только когда был в приступе глубокой меланхолии. А потом, когда наши встречи стали реже, чем красные дни в календаре, я уже не помнила его без сигареты.

Мысли о муже приходят очень не вовремя.

Его слова снова и снова, как нарочно, подбивают корни моей стабильности. Как будто у него есть тайный ключ ко Вселенной, и он знал, что так все будет — я разозлюсь, буду чувствовать себя потерянной и не придумаю ничего лучше, чем позвонить в прошлое, туда, где меня обещали ждать.

— Что? — Дима проводит ладонью по лицу, скребет щетину на подбородке. — Не нравится?

— Да мне плевать, — отвечаю чистую правду.

Он снова улыбается с видом всепрощающего мученика, и я изо всей силы поджимаю губы, чтобы не высказать все, что я думаю и о тех его словах, и о его «свободе от Ленки».

— Ну и…? — заканчиваю вопрос многозначительной паузой. Он не собирается угадывать, так что приходится продолжить самой. — Как ты? Где работаешь? Сколько детей?

— Детей нет, — отвечает сразу на последний вопрос.

Я иронично прищелкиваю пальцем — на меня эти псевдо-психологические уловки не действуют. Как будто то, что он скажет об отсутствии детей, для меня что-то значит.

— Мне в общем плевать на твою личную жизнь, — честно, ни капли не кривя душой, отвечаю я. — Даже если у тебя там семеро по лавкам.

— Ты стала поразительно прямолинейной.

— Был хороший учитель.

— Муж? — прищуривается Призрак, наконец, разворачиваясь ко мне всем корпусом, и делая шаг навстречу, чтобы сократить расстояние между нами до касания рукой.

— Бывший, — скалюсь я, нарочно отступая, чтобы вернуть свою зону комфорта. — Был тем еще козлиной, знаешь? Рассказать кому-то — так целый психологический триллер получится.

— Но, наверное, не такой уж он был фиговый, раз тебя до сих пор так по нему прижимает.

— Ты снова себе льстишь, — немного наиграно фыркаю я. Хоть в чем-то Призрак прав: было бы мне все равно — я бы тут не корчила стерву-бывшую. — Я просто не великодушная девочка-припевочка, и все эти психологические дзены про прощение и прощание с легким сердцем лично со мной не работают. Мне нравится вспоминать всю боль, которую мне причинили — так проще крепко стоять на ногах и не отрываться от реальности.

Пока Призрак снова как будто заново изучает мое лицо, без стеснения шарю по карманам его куртки, нахожу ключи от машины и иду к его здоровенному «танку», собираясь сесть за руль. Призрак мола идет следом и сам занимает место на пассажирском сиденье.

Завожу мотор, морщусь от слишком громкого гула, и снова поглядываю на Диму.

Меня не трогает этот мужчина. По большому счету, мне безразлично, как он жил все эти годы, с кем проводил время и как встал на ноги. Мне все равно, о чем он сейчас думает и строит ли планы на возрождение наших отношений.

У меня сильный стресс.

Настолько болезненный, что мне необходима лошадиная доза эндорфинов и допамина, чтобы пережить эту ночь. А утром… Что-то обязательно будет иначе.

Мы едем к нему.

Где-то в коридоре теряем свои вещи, вместе, толкаясь, принимаем ванну.

Потом перед ванной, на полу.

Потом в постели со спартанским черным постельным бельем.

Спим час или два, и снова устраиваем интимный марафон.

А когда в шесть утра я выбираюсь из кровати, чтобы быстро одеться, Призрак сонно приподнимается на локтях, недоуменно глядя на часы.

— Уже уходишь? — Он выглядит немного шокированным. Ну или очень шокированным — мне уже давно не интересны эти контрасты.

— У меня в восемь тридцать совещание. Не хочу приходить в мятой блузке.

— Ваниль… — Его голос останавливает меня уже у двери, где я, как вороватый любовник, пытаюсь справиться с замками одной рукой, второй прижимая к груди пиджак и туфли. — Можно я тебе позвоню?

Все-таки задерживаюсь, потому что ситуация требует ясности.

Последние годы в бизнесе научили меня главному — всегда четко обозначать ориентиры. Так проще, как в любой игре по правилам.

— Не воображай себе, будто это что-то значит, — говорю вместо простого «нет».

— Просто секс? — усмехается он, и падает спиной на подушки. — Ну-ну, Ванилька. Сразу чувствуется, что ты росла над собой.

Я выхожу за порог его квартиры и даже особо не беспокоюсь о том, что дверь за моей спиной так и не захлопывается до щелчка.

Глава 60

На следующий день в одиннадцать двадцать семь — почему-то эти цифры намертво выгорают у меня в мозгу, словно сварка по железу — в офис «ОлМакс» приезжает солидно одетая женщина лет сорока, просится на прием и сразу уточняет, что она по личной просьбе Игоря Сергеевича. Моя расторопная помощница удивленно переводит взгляд с меня на нее, когда я сама выхожу на встречу и предлагаю женщине удобнее располагаться.

Я догадываюсь, кто она.

И единственное, что мне остается — до последнего держать удар.

— Так много. — Вот и все, что получается из себя выжать, когда она одну за другой выкладывает из своего портфеля папки с документами, бумажные конверты формата А4, подшивки с файлами.

— Игорь Сергеевич просил, чтобы вы передали все это доверенным лицам и тщательно изучили, — отвечает она, степенно и по-деловому вежливо отвечает она. — Он так же просил передать вам, что готов на любые уступки. В рамках разумного.