Грёзы

Слов не было. Эмоций не было. Я онемел. Вдавливая пальцы в глаза, пытаясь остановить поток слез.

Калитка от заборчика была не заперта, она болталась из стороны в сторону. Я, потеряв последнее уважение к себе и к ней, посмел вторгнуться в ее последнее пристанище… После всего, что сделал.

– Подонок, подонок, подонок, – шептал самому себе под нос, покусывая нижнюю губу изнутри.

Выдохнул, откинул голову назад, в надежде увидеть бесконечный небосвод, чтобы забыться, но густая крона деревьев окаймила всю территорию западного крыла кладбища. Только и слышно шевеление молоденьких листочков, трущихся друг о друга и скрежет стволов, покачивающихся на весеннем ветру.

Внимание привлек яркий куст розы в центре могилы, на котором распустился алый бутон. Шелковистые лепестки, нежно прижимаясь друг к другу дрожали. Протянул руку к цветку. Закрыв глаза, еле касаясь, провел пальцами по поверхности первого зародыша куста. Мысли унесли в прошлое. Эта роза была олицетворением Алисы. Броская и одновременно безмятежная, нежная.

Но, кто ухаживает за могилой? У Алисы никого не было. Вернее, я так думал.

Присмотревшись, заметил горстки земли на мраморном изголовье, капли воды, и следы, вдавленные в сырую землю, ведущие за калитку. Кто-то был здесь до меня.

Я присел на заборчик, в ожидании человека, который был до.

Прошло около получаса, продолжал бездумно глядеть на выгравированные буквы на мраморной плите. Болел каждый миллиметр головы, сердце сжималось, мысли душили. Как мои самые близкие, так беспощадно поступили с Алисой, со мной. За что?

Не знаю, сколько провел времени там, но лучи солнца уже нагло пробивались сквозь ветви, прилично припекая затылок. Поднялся, огляделся, тут и там люди, разговоры, шепот. Взор привлек куст сирени, опустившийся над тропой, ведущей к могиле Алисы. Скрутив с приличным усилием, оторвал веточку, поднес к носу и вдохнул настоящий аромат весны и приближающегося лета. Направился к выходу.

Выйдя, тут же заметил посреди заполнивших парковку у ворот кладбища машин делегацию семьи Нагаи.

Мать сидела на заднем сидении одного из автомобилей, видел ее едкий, осуждающий взгляд сквозь лобовое стекло, рядом была Вера – «примерная» супруга Ромы. Костя стоял, опершись о капот своей отполированной белоснежной машины, Майя тревожно кружила возле него, поправляя рыжую копну непослушных волос. Она была словно наш семейный маяк, из-за яркого цвета волос, да, и, наверное, была самой отзывчивой и доброй. Чаще имени ее звали «апельсинкой» из-за оттенка волос и веснушек, покрывавших всю бледную поверхность лица и тела.

Все в сборе. Не было гордости мамы – Романа Исааковича Нагаи, и отца, – главы семейства. Удивительно, кто же больше виноват и больше скрывает, присутствующие или же наоборот, отсутствующие? Я направился в сторону дороги, продолжая жадно вдыхать аромат сиреневой веточки, игнорируя всех.

– Остановись, – прикрикнул Костя, – имей уважение, хотя бы к маме. Сегодня твой день рождения. Приглашено около сотни людей. Поехали домой. Завтра поговорим, не разрушай старания, не позорь фамилию из-за прошлого.

Он пошел следом, я замедлил шаг, чтобы выслушать его дальнейшую ложь.

– Остановись, – схватил меня за плечо и хотел развернуть, – ведешь себя, как подросток. Это было пределом моего терпения.

– Да пошли вы все, – откинул ладонь, зажавшую плечо, – ненавижу каждого, – сквозь зубы процедил. – Иди сам на поклон матушке! Да, как вы посмели!

Завернул на дорогу, ведущую в самую глушь деревни, что по соседству с бабушкиной. Около сорока минут ходу по пыльной трассе, и ноги наконец привели меня к жилым домишкам.

Куда идти, не знаю, домой не могу, не хочу… Уверен, спустя пару часов мамины «посыльные» начнут, как собаки рыскать по всем деревням в поисках меня.

Ног уже не чувствовал, кеды утопали в глинистой пыли. Ровно, как черные брюки и пиджак, которые посерели.

Донес себя до ближайшей скамейки. Понимал, надо идти к бабушке и выведать все, но был не в состоянии услышать и понять. Не сейчас.

В нос ударил запах затухающих костров, осмотрелся. Детвора хороводила возле крошечного костерка и шепча, вторили:

– Кыш, ведьмы, кыш…. Кыш детоубийцы, кыш.

Устремил удивленный взор в их направлении, детишки от девяти до тринадцати, взмахивали ладони к небу и потряхивая, резко опускали руки к огню. Словно повторяли некий ритуал.

– Верни, верни девочек.

Около десяти минут они резвились, пока их не разогнал внезапный хлопок, раздавшийся из костра, видимо, бутылка треснула. Вздрогнул даже я. Дети с визгом разбежались, кто куда успел, с криками:

– Мамааааа, ведьма пришла…

Будучи человеком не суеверным и глубоко неверующим, даже мое тело охватили мурашки. Неподалеку заметил женщину, стоящую у одного из домиков, она интересовалась у сынишки, кто я? Это было очевидно по невежественному тыканью указательным пальцем в мою сторону. Поднялся и направился к ней, уточнить, можно ли в этой глуши арендовать ночлежку?

– Доброго вам дня, – сказал я, еще не приблизившись к ней, а она уже настороженно смотрела, искоса.

– С добром ли в наши края, такие разодетые?

– Я ненадолго.

– Так и на коротко не надо.

– Простите, я что-то вам сделал? Не успев подойти.

– Свят, свят, – перекрестилась она по странному. – Не подходи ближе. Чужакам здесь не рады.

– Моя бабушка Аглая живет в соседней деревне, – протянул я руку, – там мне всегда рады…

– Поклон старшим! Так и счастливой дороги… – холодно выдала, развернулась и вошла калитку, – Мирон, живо домой, – пригрозила конопатому сынишке лет двенадцати в рваных тканевых тапках, из которых выпадали пальцы, и сером ситцевом костюме, выпачканном золой.

Женщина захлопнула входную дверь, а мальчик покрутился на крыльце и подбежал ко мне.

– Что вы там шептали у костра? – наклонился я, спросив.

– Нечистую изгоняли.

– Когооооо? – с усмешкой прошептал.

– Вальпургиева ночь сегодня, ведьмы прилетят, ночью был таакооой туман и снова будет. Детей уносит, если ночью выйти за калитку, – округлив глаза, будто сам все видел, рассказывал он воодушевленно.

– Мммммм, если туман каждый день, значит это ведьмы на метлах? И многих унесли? – прикусил я веточку сирени.

– Младенцев и девочек рослых. Александру тоже, прежде метку на ней оставили.

– Метку?

– Над верхней губой шипом акации полоснуло. Ровно через год унесла ее Алиса.

– Из-за шипа?

– Метка-то не зажилаа, кровила, – с грустью затянул малец.

– Не зажилааа, – иронично протянул я. – И не вернуть ее?

– Пятнадцать лет нет ее с нами – пацан что-то явно чудил, словно рассказывает историю с чужих уст взятую. – Путы времени не так легко размотать, если ведьма закружила. Сирень-то откуда ободрали? С кладбища?