Гриф

— Фира мне сказал, надо из машины уйти в течение сорока пяти минут езды. В спецпрачечной будет еще один шмон. Там все белье пиками проверят.

— Пятнадцать минут — много времени.

— Если все по плану. А если «вводные»?

— Какие могут быть вводные? — беспечно сказал Бич. Он достал из рукава синей тужурки заточку и, вогнав ее в брезентовый верх, попытался разрезать серое полотно. Однако его попытка окончилась неудачей.

— Что за хренота?

— Не режет?

— Ни хрена.

— Думаю, специальная ткань, снизу брезент, сверху мелкоячеистая сеточка, заточку сломаешь, а не выберешься.

— Что же делать?

— Учись, пока я жив.

Князь снял с шеи стальной крест и поковырялся им в замке двери. Замок раскрылся.

— Ни хрена себе, командир. Тебе бы в «бригаде» работать, цены б тебе не было.

— Извини, не созрел.

— Да я шучу.

— А, все в жизни не предусмотришь. Как говорится, от сумы да от тюрьмы не зарекайся. В тюрьме я уже побывал, осталось совершить уголовное преступление.

— А то ты за нюхание георгинов в СИЗО залетел, — усмехнулся Бич.

— За кровь, знаю. Но все равно уголовником себя не считаю.

— А кто говорит? Нy что там, можем спрыгивать?

— Ни спрыгивать, ни взлетать мы не можем, Бич: тут, за дверью, такая же сетка, что и по верху. Чехол из тонкой сетки.

— Что же делать? Грызть ее, суку? Заточка не возьмет?

— Не возьмет.

— Ну, все, накрылись мы с тобой, командир. Интересно, Фира знал про этот секрет фургона?

— Если даже и знал, он не виноват. Он нам дал шанс, дальше — наше везенье и наше уменье.

— Ну, с везеньем, кажется, разобрались.

— А умение я тебе сейчас продемонстрирую, — проговорил Князь. Он снял с шеи цепочку и, сделав заточкой чуть пошире одну из крохотных ячеек стальной сетки, просунул в нее цепочку-пилку и стал расширять отверстие.

Пятнадцать минут, сменяя друг друга, они пилили стальную сеть. Наконец, им показалось, что отверстие получилось достаточное, чтобы пролезть даже таким широкоплечим парням, как они.

— Чур первым я, — попросился Бич.

— С какой стати? Первый больше рискует.

— Именно поэтому: ты указал выход, и значит, свое дело сделал, мое дело — рискнуть.

— Нет, первым рискует офицер, иначе ему грош цена.

Князь просунул, ухватившись за дверцы, ноги в отверстие и, дождавшись, когда машина чуть сбавила на повороте ход, соскользнул в темноту, сгруппировался в воздухе, надеясь упасть на бок так, чтобы получить наименьшие травмы. К сожалению, при таком рискованном прыжке без травм вряд ли обойтись.

Как и надеялся, упал в кучу собранного дворниками у края тротуара снега и сколотого льда. Ударился, ушиб бедро.

Упав, он мгновение полежал в таком положении, проверяя, целы ли кости, и прислушиваясь к обманчивой тишине переулка. Впереди, метрах в двадцати, он услышал легкий стон и одновременно звук упавшего с высоты на заледенелый асфальт человеческого тела.

Поднявшись, он, прихрамывая и корчась от боли, подбежал к месту падения Бича.

— Жив?

— А то? Еще поживем…

— Цел?

— Кажется, да… Ногу ушиб.

— В нашем деле без боли не обойтись. Идти можешь.

— Думаю, да.

— Думаешь, или «да»? Встань, попробуй ногу.

— Смогу.

— Это хорошо. А то мне нести тебя не с руки, — ребра перебили еще до СИЗО.

— Гляди, командир, машина тормозит и перед ней открываются ворота. Это, наверное, спецпрачечная, обслуживающая городские тюрьмы, СИЗО, больницы. Там попадешь под дезинфекцию, костей не соберешь. Чтоб всю срань тюремную и инфекционных больниц обеззаразить, надо хрен его знает какую химию применить.

— Вовремя мы с тобой ушли. Но открытую дыру засекут через минуту. Может быть поиск…

— Вряд ли. Никому не охота ЧП иметь на свою задницу: думаю, сетку заварят, замок починят, «жмуров» из морга неопознанных в СИЗО сдадут для счета. И все путем.

— Все равно надо уходить. Есть план? Домой нельзя. К близким друзьям, тоже. Кто на примете.

— Ты как, командир, к блатным относишься?

— Без восторга.

— Ну, я тоже. Но тут такой расклад. Уже после дембеля встретил я своего друга детства, Юрку Коренева. По дворовой кличке Корень. Он все такой же, даже кликуха осталась та же, только — уже в авторитете. Пока я в армии служил, он в колонии сидел. Вышел, набрал силу. Короче, он сейчас смотрящий, или, как там у них называется, — «положенец» по Красной Пресне. Хотя, кажется, слово «Красная» уже из топонимики ушло. Он дал мне, на случай крайней нужды, адресок блат-хаты, где бандиты собираются. Там можно перекантоваться. Пароль он мне сказал. Даже если его самого не найдем, его кенты обязаны будут мне помочь. А коли мне, значит, и тебе.

— А что потом?

— А потом нам надо полковнику Верестаеву штырь в задницу вогнать.

— Еще какие творческие планы?

— Директору НИИ задницу надрать.

— Это все, как ты понимаешь, планы неконструктивные. Ломать не строить. Не будем же мы сидеть на блат-хате до посинения. Надо как-то легализоваться.

— Паспорта нам Корень выправит.

— Фальшивые?

— Зачем? У него все схвачено, в том числе и в милиции. Самые настоящие.

— Так нас ищут.

— Значит, на старые фамилии? Мы с тобой, командир, старые русские, но с новыми фамилиями.

— А потом?

— Кто из нас командир? Кто это еще минуту назад учил меня жить и утверждал, что в случае опасности первым идет офицер?

— И не отказываюсь.

— Я думаю, надо тебе, командир, на мое место служить пойти. С новыми документами. А?

— То есть?

— В Институт этот гребаный. Жутко мне интересно, чем они, суки, там занимаются, если трупы бабские у них из лабораторий в мешках выносят, а честных охранников питаются замочить в СИЗО руками их товарищей по оружию. Тебе не интересно?

— Интересно.

— Вот так и поступим.

— Нам бы сориентироваться, где мы?

— А это проще простого. Я сам родом из этого района. Удачно мы выпали. Это только в переулке кажется, что глушь. А тут рядом метро "Улица 1905 года". Из переулка — вон там свет, это улица, ведущая к метро, улица 1905 года. Налево будет институт прокуратуры, потом белое здание редакций и издательства, и — метро.

— Зачем нам метро? У нас и проездного нет, и видок тот еще.

— Чудак ты. Как командовать в операции, ты просто золотой командир, все наперед понимаешь, а в «партизанских» городских условиях не сразу врубаешься.