Гриф

В этот момент Игорь Вольнов, — примерно одного роста с Корнем, но значительно мощнее его — зашел сзади и взял бригадира "на прием". Он легко вывернул его правую руку с пистолетом и чуть надавил на кисть. Корень разжал пальцы, и пистолет упал на снег.

Левой рукой Игорь зажал шею бригадира так, что шансов вырваться у того не было никаких.

— Ну, что, старина, передумал стрелять в старого товарища? Так и не понял, что это я со своими парнями спас тебя, — сказал Князь.

— Всех моих перебил, — с ненавистью проговорил Корень.

— Но и вы потрудились. От бригады Тофика Бакинского не осталось ничего.

— Что же мне делать? И, если ты не с ним, как ты здесь оказался?

— Ты как "Джонсон и Джонсон" — два вопроса в одном флаконе. Давай по частям разбираться: ты получил приказ прибыть на стрелку с Тофиком?

— Да.

— От кого?

— Думал, от самого Грифа.

— Чушь. Вы оба на него работаете: если бы кто-то из вас его не устраивал, он бы приказал мне с этим неудачником разобраться. Ты же знаешь — я с бабками не работаю, мое дело — разведка, контрразведка, охрана. Я — чистильщик. Я бы с предателем, крысятником, и разобрался бы, ты понял?..

— Но кто тебе сказал, что здесь стрелка?

— Я по своим каналам узнал. Потом связался с Грифом… Он приказал подстраховать вашу стрелку.

— Так не он назначал стрелку?

— Не он.

— А кто же? Неужели Тофик решил со мной посчитаться?

— Что, давний спор? — холодно спросил Князь.

— А в Москве у всех бригадиров есть счет друг к другу.

— Понятно. Нет, и Тофика подставили.

— Кто, менты?

— Если бы менты, мы с тобой сейчас были бы в другом месте и в кислом соусе.

— Кто?

— Буду разбираться. Это уже мое дело. А тебя я выручил, согласись.

— Дa… Возможно. Так что мы квиты?

— Слава Богу, сообразил.

— И что мне теперь делать без бригады? Новую набирать?? На это время нужно. Да и таких верных уже не найти. Я с ними со всеми срока тянул на зоне. Я на зоне авторитетом был. И они все при мне — «валетами». А теперь…

— Не скули, Корень. Пока послужи в моей бригаде. Я знаю — вор в законе не может перейти из бригадира в рядовые пехотинцы. Это ему западло. Ведь из «шестерок» он уже никогда не выберется. Это только разжалованный офицер может снова, при благоприятных обстоятельствах, дослужиться до звезд. Поэтому тебе, Корень, я предлагаю создать новую бригаду. Сам будешь набирать людей. Но, чтобы азеры тебе не мстили за разборку, уйдешь пока в подполье. Втихую соберешь людей. Если хочешь, вытащим нужного тебе человека из зоны. Помнишь, как мы с Бичом впервые к тебе пришли, — когда нам было хреново, ты нам помог. Теперь моя очередь. Собирай людей. Но служить будешь не в силовой бригаде. Я договорюсь с Грифом. Банки дело рискованное, а бабки всe в «Структуре» все равно поровну делятся. Ну, почти что поровну. С учетом, конечно, личного вклада…

— Что ты сказал?

— В смысле?

— В какой структуре?

— А в той, в которую твоя бригада входила, и новая бригада войдет. «Структура», брат, это сила. Это не только бойцы и бригадиры, катран, общак и сходняк. Это банки. Не те, что мы грабим, а те, в которых награбленные нами бабки хранятся, и тут, и за бугром. Это склады армейского оружия, военная техника, связи в правительстве.

— Зачем я тебе нужен? — прямо спросил Корень.

— Нужен ты мне, братан, потому, что в армейской среде у меня хорошие контакты, а вот в криминальной — не очень. Все больше козлы попадаются вроде этого, — Князь пренебрежительно кивнул в сторону Тофика Бакинского.

Заметив, что Корень задержал взгляд на роскошном перстне Тофика, он небрежно спросил:

— Хочешь трофей взять? Ты ведь победил.

— С мертвого врага? — искренне удивился Корень. — Это мне западло.

— Вот тебе и второй ответ на твой вопрос. Я мог бы выбрать и других авторитетных воров. Но ты из всех — самый гонористый.

— Это хорошо? — удивился Корень.

— Это хорошо, потому что ты чтишь воровской кодекс. И что тебе западло, то тебе западло. И баста. Но это и плохо, потому что, когда работаешь с бойцом плечо к плечу, надо быть уверенным, что он из-за гонора не откажется выполнить приказ, от которого зависит успех операции.

— Я понял тебя, Князь. Не простой ты, ох, не простой. Я подумаю.

— А что, подумай, возможность теперь у тебя такая есть, — ответил Князь, окидывая взглядом побоище и как бы давая понять, что возможность такую «Корню» предоставил именно он, Князь.

— Советоваться ни с кем не буду.

— Это тоже правильно. Советы других далеко не всегда ведут к истине. Так говорил Заратустра.

ГРИФ. ОПЕРАЦИЯ "СЛУЧАЙНЫЙ ВЫСТРЕЛ"

— Так говорил Заратустра…

Профессор Моров отхлебнул из стакана глоток старого шотландского виски.

Заратустра… Кажется, впервые он услышал это имя из уст литературного героя — Остапа Бендера… В детстве, когда читал роман Ильфа и Петрова "Двенадцать стульев". Или "Золотой теленок"? Сейчас и не вспомнить. Оба романа были в одном томе. Память у Морова всегда была отличная, содержание прочитанных книг он запоминал легко и впоследствии никогда прочитанное не перечитывал. А вот мелочи забывал. В каком романе? Да какая, в сущности, разница.

Имя ему понравилось. А потом он читал Зигмунда Фрейда, Шопенгауэра и, наконец, Фридриха Ницше "Так говорил Заратустра".

Ему понравилось.

Вообще, немцы и евреи, если уж занимаются чистой философией, излагают очень складно.

Он протянул руку к книжной полке слева от рабочего кресла, взял, не глядя, томик Фрейда "Психология бессознательного", наугад, как он часто делал, раскрыл страницу, прочитал загаданный абзац:

"Вера в вещие сны насчитывает много приверженцев, ибо в ее пользу говорит то обстоятельство, что многое действительно происходит впоследствии так, как его предварительно конструировало во сне желание".

Он закрыл веки, задумался. Из полудремы его вывел какой-то резкий звук на улице, за стенами института, — что-то вроде пожарной или милицейской сирены.

Он вздрогнул, открыл глаза.

О чем он думал минувшей ночью? Какой увиденный во сне эпизод сейчас пытался восстановить в памяти?

Он снова закрыл глаза. И увидел…

Вот он лежит на крыше (или на чердаке) высокого здания. Напротив обычный жилой дом. Один подъезд с улицы, через который входят и выходят жильцы (другие подъезды для жильцов — со двора). А две трети первого этажа занимает шикарный, эксклюзивный, как сейчас говорят, ювелирный магазин "Ля Рошель". Типичная туфта, не имеющая никакого отношения ни к известному порту, ни к Франции вообще. Изделия здесь продаются действительно изысканные, поистине уникальные, но чисто русские. Не жаны и пьеры, а иваны да мойши сделали эти роскошные кулоны с изумрудами, эти дивные перстни с бриллиантами, эти изысканные подвески с хризалитами, да и сам магазин принадлежит господину по фамилии Магазинер.

Рафаил Магазинер трезво рассудил, что в "Ля Рошель" народ будет ходить чаще, чем в лавку "У Розочки".

Розочкой звали жену Рафаила. Он ее обожал.

А доктор Моров ненавидел доктора Минеева Ростислава Яновича.

Такой вот расклад. Как говорят в России, без бутылки не разобраться.

В реальной жизни Аркадий Борисович Моров отхлебнул из стакана большой глоток виски.

Во сне и в полудреме он явственно видел витрину "Ля Рошель", людей, входящих и выходящих из двух дверей магазина и из одного подъезда для жильцов.