Громче меча 3

И байгуи порадовали меня тем, что их кухня, не пользующаяся популярностью у местных, очень умеренна в применении специй.

— Это странно, Витали, — неодобрительным тоном ответил Фанагор.

Букву «Й» он не выговаривает, хотя пробовал произнести её аж четыре раза, но это «Витали», во французском стиле, гораздо лучше, чем Вэй Та Ли из уст местных.

— Не осуждай меня за то, что я не пью, — попросил я его. — Лучше вообще никого не осуждай — это здорово помогает сохранить здоровье и хорошее настроение.

— Это как? — нахмурился трактирщик.

— Как говаривали богословы — не судите, да не судимы будете, — усмехнулся я.

— Непонятно, — покачал головой Фанагор.

Этот рыжий с проседью мужичок выглядел как-то слишком простецки. Ростом он примерно метр семьдесят пять, носит на себе лишний вес, килограмм этак двадцать, но руки у него, как у работяги — видимо, не брезгует работой по хозяйству.

— На то и богословы, — развёл я руками. — Скажи-ка мне вот что. Кто у вас в квартале занимается кузнечным делом?

— Эвдаф-кузнец есть, — недолго подумав, ответил трактирщик. — Но вряд ли ты сможешь с ним побеседовать — он сейчас в тюрьме сидит.

— За что? — нахмурил я брови.

— Поссал в фонтан, по пьяному делу, — улыбнулся Фанагор. — Он сдал серьёзный запас очень важной шишке из императорского дворца, а гонорар решил обмыть в дорогой винной башне в квартале Цюйфэн. Так он и выяснил, что ссать в фонтан, из которого люди воду берут, нельзя и за это положено наказание.

— Грустно, — вздохнул я с сожалением. — А ещё кто-нибудь есть, кто может рассказать о кузнечном деле?

— Да дохрена кто, — ответил трактирщик. — Планшерель, Федер, Коклес и Амфион — это только те кузнецы, о которых я знаю. Поищи их на площади цеха кузнецов. Ну и там же можешь много кого другого увидеть. Никак, хочешь дело своё начать?

— Да не, — покачал я головой. — Дело у меня уже есть.

— Но если вздумаешь, то знай — цех кузнецов просто так тебе кузнечеством заниматься не даст, — предупредил меня Фанагор. — Надо лет семь-восемь в подмастерьях у мастера походить, уму-разуму набраться, а уже потом ваять шедевр, (1) после которого тебя, возможно, примут в мастера — а там уже начинай своё дело.

— А если я на члене это ограничение прокручу? — поинтересовался я.

— Ну, тогда цех напишет на тебя жалобу императорскому чиновнику по делам иностранцев, а он уж разберётся с тобой, — улыбнулся Фанагор. — Они умеют уже давно — далеко не в первый раз подмастерье не желает бороться за мастерство и ваять шедевр.

— Понятно, — кивнул я. — А на местных это правило распространяется?

— Нет, конечно, ха-ха-ха! — рассмеялся трактирщик. — Но ты уже неместным уродился, поэтому тебе нельзя открывать своё дело без разрешения коллегии мастеров.

— М-хм… — хмыкнул я задумчиво. — Значит, говоришь, мне надо на площадь цеха мастеров?

— Да, если хочешь узнать что-то о кузнечестве, — ответил Фанагор. — Но на многое не рассчитывай — они очень неохотно делятся своими секретами.

— Мне секреты не нужны, — улыбнулся я. — Секреты я и сам знаю.

Расплачиваюсь за очень вкусную картофельную пюрешку и покидаю «Броселианд».

Иду по улице в направлении площади и внимательно рассматриваю байгуев и байгуек. Многие уже рассекают в местных одеяниях, потому что жителям Поднебесной, почему-то, приятно, когда байгуи подражают им в одежде и знают этикет.

Ну, кто-то может и подражает, но я ношу местную одежду потому, что она удобна — мы на разных уровнях…

Впрочем, большинство ходит в нативной одежде, присущей байгуям: мужчины носят разноцветные жакеты, суконные или хлопковые рубахи, странные штаны, отдалённо напоминающие длинные рыболовные сапоги из кожи, а женщины носят монотонные длиннополые платья разных цветов, прикрывающие всё, кроме головы, а на головах носят платки с какими-то шапками из плотной ткани.

«Не знал, что тут шариат», — подумал я. — «Им же тут только лицо платком закрыть и всё».

Пуританская одежда местных женщин очень слабо бьётся с тем, как многие из них зарабатывают вне иностранного квартала — тут же шлюхи вносят немалый вклад в местный ВВП…

Ну и я слышал, что это требование императора — чтобы байгуйки носили строгую одежду, которая должна препятствовать «возбуждению имперских подданных».

— П-с-ст… — прошипела какая-то тётка из переулка.

— Чего тебе? — спросил я.

— Не хочешь поразвлечься? — спросила она.

— Я и так нормально развлекаюсь, — улыбнулся я. — Нет, спасибо.

— Жаль… — вздохнула она и вновь прилипла к стене переулка.

Значит, они и тут успешно промышляют своим чёрным делом, м-хм.

Дохожу до площади и осматриваюсь.

Лавок тут дохрена, но они сильно отличаются от лавок в остальном городе — вывески яркие, цветастые, обязательно с иллюстрацией вида деятельности, но с текстом на латыни.

В противоположном конце площади вижу лавку с вывеской «Taberna magistri fabri Plancherelli».

«Магистри — это мастера, а фабри — кузнеца», — перевёл я. — «А Планшерелли — это Планшереля. О, о нём упоминал Фанагор».

Захожу в лавку и встречаю там знатного вельможу в шёлковом халате, рассматривающего ряд пуленепробиваемых кирас. Такие кирасы отличаются от обычных внешним видом — детали нарочито массивные, а сами кирасы толстые.

— Вот эту — её точно проверяли? — спросил вельможа.

— Да, в правом верхнем углу вмятина от пули, — кивнул высокорослый черноволосый бородач, отличающий особой статью.

Видно по рукам, что кузнец — скорее всего, это сам Планшерель.

— Знаю я ваши «вмятины»… — саркастическим тоном ответил на это вельможа.

— Я веду свои дела честно, — ответил на это бородач. — Клянусь своей честью — я никогда не допускал подделки пулевых вмятин.

— Честь у байгуя? — удивлённо приподнял бровь вельможа. — Ладно, я проверю. Покупаю двадцать вот таких. Когда закончите?

— Три недели, — уверенно ответил Планшерель.

— Меня это устраивает, — кивнул вельможа. — Прощай, байгуй Па.

— Прощайте, господин Кан, — в пояс поклонился кузнец.

Я пропустил этого Кана мимо себя, а тот не удостоил меня даже взглядом. Зато один из трёх его подсирал бросил на меня презрительный взгляд.