Грусть не для тебя

— Нет. Мы не можем быть вместе. Мы не подходим друг другу.

— Ты ее любишь? — тихо спросила я, ожидая, что он скажет «нет» или «не знаю». Или вообще ничего не скажет.

Но он ответил:

— Да. Люблю.

По его глазам было понятно, что он сказал это не просто для того, чтобы причинить мне боль или поддержать Рейчел. У него был решительный взгляд. Передо мной стоял очень правильный Декс, который хранил верность своей новой возлюбленной. Я только диву далась, как быстро рвутся и исчезают старые привязанности — даже те, на создание которых ушли годы. Я поняла, что потеряла Декса, но отчаянно пыталась вернуть себе хотя бы маленькую частичку его сердца. Воскресить в нем хотя бы намек на те чувства, которые он ко мне испытывал.

— Больше, чем любил меня? — спросила я, пытаясь хоть за что-то уцепиться.

— Перестань, Дарси.

— Мне надо это знать. Мне действительно надо услышать от тебя ответ, — сказала я, подумав, что он просто не мог полюбить ее за несколько недель сильнее, чем меня после стольких лет совместной жизни. Это невозможно.

— Почему тебе так это нужно?

— Нужно. Ответь. Он с минуту смотрел на кофейный столик — неподвижно, не моргая. Потом окинул взглядом комнату, остановившись на картине с изображением ветхого домика под одиноким дубом среди спускающихся уступами полей Мы купили ее в Новом Орлеане, когда наш роман только начался. Потратили на нее почти восемьсот долларов — огромную сумму по тем временам, потому что Декс еще учился, а я только начала работать. Это была первая большая совместная покупка — безмолвное подтверждение наших отношений. Все равно, что вместе купить собаку. Помню, как я стояла в художественном салоне, восхищаясь картиной, а Декс говорил мне, что ему очень нравится игра вечерних теней на переднем крыльце. Помню, как сказала, что сумерки — его любимое время суток. Помню, как мы улыбались друг другу, пока картину заворачивали. Потом мы вернулись в отель, где занимались любовью и заказывали в комнату банановый мусс. Или он все это забыл?

Кажется, я и не вспоминала об этом, когда у меня начался роман с Маркусом. Зато вспомнила теперь. До мелочей. Меня охватило раскаяние. Я бы все отдала, чтобы начать сначала — чтобы не было Маркуса. Я посмотрела на Декса и снова спросила:

— Ты любишь ее больше, чем любил меня?

Пауза.

Он кивнул и сказал тихо-тихо, почти шепотом:

— Да. Больше. Мне очень жаль, Дарси.

Я недоверчиво взглянула на него, пытаясь осмыслить то, что услышала. Как может быть, что он так сильно любит Рейчел? Она вовсе не настолько красива. С ней далеко не так весело. Что есть у нее и чего недостает мне, за исключением лишних мозговых клеток?

Декс заговорил снова:

— Хочу тебе сказать, что ты сейчас в очень неважном положении, Дарси. Отчасти мне бы хотелось тебе помочь, но толку от этого не будет. Я просто не могу этого сделать. У тебя есть друзья, есть семья, куда ты можешь вернуться… А мне действительно пора идти.

Декс замолк, и взгляд у него стал отсутствующим. Через несколько секунд он выйдет, поймает такси и поедет к Рейчел. Она встретит его на пороге с сочувственным лицом и будет выспрашивать детали нашей встречи. Могу себе представить, как она спрашивает: «Все прошло хорошо?» — и гладит его по голове, пока он рассказывает. Он расскажет, как я солгала насчет ребенка, потом принялась умолять, а потом заплакала. Рейчел проникнется одновременно жалостью и отвращением ко мне.

— Ладно. Иди. Больше я не буду общаться ни с тобой, ни с ней, — сказала я, вспоминая, что те же самые слова произнесла в квартире у Рейчел. Только на этот раз они прозвучали совсем вяло, без всякого эффекта.

Декс прикусил губу.

— Уж будь добра, — сказал он, беря портфель и коробку с рухлядью, которая была нужна ему не больше чем я. Потом он встал и ушел — навсегда.

16

Уму непостижимо! Никогда в жизни — ни в школе, ни в колледже, ни потом — парни меня не отшивали. Не бросали. Не оставляли. Не пренебрегали. А теперь я потерпела поражение дважды в течение недели. Я осталась совершенно одна и даже без всякой перспективы на будущее.

Со мной не было Рейчел — верного источника утешения в тех случаях, когда в моей жизни возникали трудности (не имеющие отношения к амурам). Не было матери; я не собиралась ей звонить и выслушивать разнообразные вариации на тему «Я же тебе говорила». Оставалась только Клэр, которая пришла ко мне, когда я три дня не появлялась на работе, сказавшись больной. Я была удивлена тем, что она бросилась ко мне на помощь лишь столько времени спустя, но потом догадалась, что Клэр даже и не подозревала, в каком я отчаянии. До сих пор я чувствовала себя абсолютно беспомощной лишь тогда, когда ломался принтер.

— Что с тобой? — спросила Клэр, разглядывая мою неприбранную квартиру. — Я так волновалась. Почему ты не отвечаешь на звонки?

— Маркус меня бросил, — мрачно сказала я. Я слишком низко пала для того, чтобы приукрашивать истину.

Клэр подняла шторы в гостиной.

— Маркус с тобой порвал? — переспросила она, явно шокированная.

Я всхлипнула и кивнула.

— Но это просто глупо. Он хотя бы на себя в зеркало смотрел? О чем он вообще думает?

— Не знаю, — сказала я. — Просто он не хочет жить со мной.

— Весь мир сошел с ума. Сначала Декс и Рейчел, а теперь еще и этот! Брось, Дарси. Такого не может быть. Просто поверить не могу. Совсем как в кино.

Я почувствовала, что по щеке у меня катится слеза.

Клэр бросилась меня обнимать. Ее улыбка ясно говорила: «Ну же, встряхнись, детка!» Потом она бодро сказала:

— По-моему, это знак судьбы. Маркус — третий сорт. Без него тебе будет только лучше. А Декс и Рейчел — просто глупы.

Она отправилась на кухню с пакетом, в котором было все, что нужно для приготовления коктейля.

— Поверь мне, нет такой ситуации, которую не смогли бы исправить несколько глоточков чего-нибудь этакого… И, кроме того, у меня на примете есть славный парень, который только о тебе и думает.

Я высморкалась и с надеждой взглянула на нее:

— Кто?

— Помнишь Джоша Левина?

Я покачала головой.

— Его можно описать двумя словами. Страстный и богатый, — сказала она, потирая руки. — Нос у него, конечно, великоват, но это не так уж страшно. Возможно, в будущем твоей дочери понадобится небольшая пластическая операция по изменению формы носа, но это единственный минус.

Клэр засучила рукава и принялась мыть тарелки, облепленные вчерашними макаронами и засохшим сыром.

— Ты как-то видела его в Хэмптоне, в бассейне. Помнишь? Он дружит с Эриком Кифером и остальными ребятами.

— Ах да, — сказала я, вспомнив хорошо одетого финансиста чуть за тридцать, с волнистыми каштановыми волосами и крупными ровными зубами. — А у него разве нет подружки — модели, или актрисы, или еще кого-нибудь в этом роде?

— У него есть девушка. Аманда… или как ее там. Она действительно модель… но довольно заштатная. Рекламирует вельветовые бриджи где-нибудь в Бостоне. Но Джош бросил ее два дня назад. — Клэр украдкой взглянула на меня. — Тебе подходит эта кандидатура?

Клэр всегда любила первой приносить такие новости.

— Почему они расстались? — спросила я. — Что, Джош застал своего лучшего друга в шкафу у Аманды?

Клэр захихикала:

— Нет. Голову даю на отсечение, что она рядом с ним казалась просто дурой. Она такая скучная. Ты только послушай… она на полном серьезе считает, что «папарацци» — это фамилия какого-то итальянского репортера. Мне сказали, она выдала что-то вроде: «Что это за парень по фамилии Папарацци, и почему его не арестовали, когда из-за него погибла принцесса Диана?»