Хадасса

— Дасси! — выкрикнула ее сестра, стоявшая у двери.

Хадасса вздрогнула, побежала, поцеловала мезузу и покинула помещение, согнувшись под тяжестью своего школьного ранца.

3

На улице Дюроше, притаившейся в чреве февраля, Давид был озабочен беспокойством жены, которая без конца ворочалась в супружеской постели. Его супруга, обычно привязанная к дому, с некоторых пор стала чаще выходить. Но она выглядела такой измученной, такой уязвимой, что он не мог избавиться от опасений за ее здоровье. «Надо снова посоветоваться с рабби Лернером», — пробормотал муж, спрятав голову под подушку. Молодая женщина с голым черепом вышла из спальни, спустилась по деревянной лестнице, согнувшись к перилам, поставила чайник на плиту, уткнулась носом в застекленную дверь, представила, как выйдет в сад, вытянется на снегу и почувствует холод, проникающий сквозь ее ночную сорочку. Съежившись на диване, она ждала, когда засвистит чайник. Затем встала, принесла чашку, погрела руки о фаянс, разглядывая камин. Ей не хотелось снова встречаться с раввином, который угадал, быть может, страх, безумие, желание, скрытое в ней. «Сначала женятся, а любят потом», — наверняка повторил бы он. А затем стал бы снова перечислять мицвот, обязанности молодой жены, — никогда не отказывать мужу после ритуального омовения, хранить чистоту семейных отношений, соблюдать шабат, молиться и ожидать первого ребенка, дарованного Богом.

Появился Давид с нахмуренным видом. Подошел к жене, встал рядом, погладил ее по голове. Приближался Праздник жребиев [8] , возможно, из-за этого переживала супруга. Надо было предусмотреть столько блюд для гостей, подобрать подарки, приготовить подарочные корзины, сшить костюмы. Часто, когда предстояло религиозное торжество или семейная встреча, жена волновалась, и случалось даже так, что в последний момент не выходила к гостям, совсем обессиленная, иной раз даже с температурой. Проведя ладонью по ее лбу, Давид подумал, как очаровательна его супруга, но он никогда этого не говорил и желал ее, также никогда не говоря об этом. Затем он поднялся в спальню.

8

Вероятно, переводчик перевел буквально название праздника Пурим: пур ( иврит) — жребий — прим. верстальщика.

Гостиную окутала ночь. Если ей удастся ухватить подушечку пальцами ног и пододвинуть ее к себе, она пойдет. Пойдет посмотреть, вернулся ли так долго отсутствовавший бакалейщик. Завтра. Прежде чем отправиться к брату Моше, чтобы помочь невестке сшить костюмы для детей. Она поставила чашку на низкий овальный столик, легла на правый бок, вытянула правую ногу, напрягла лодыжку, пошевелила пальцами ног, распрямила колено, щиколотку, кончик стопы, бедро еще немного вытянулось, удлинилось на несколько миллиметров, да, получилось, круглую подушечку удалось подцепить, затолкнуть под ягодицы, женщина ухватила ее рукой и прижала к груди. Уткнулась носом в ее мягкость. Улыбнулась. По зову мужа поднялась по ступенькам, останавливаясь на каждой, проскользнула под простыни и замерла: «Боже мой и Господь предков моих, даруй мне покой при отходе ко сну и покой при пробуждении, не допусти, чтобы меня тревожили мои думы, плохие сны или дурные мысли; пусть мой сон будет объят чистотой…»После этого, повернувшись спиной к мужу, она считала и пересчитывала, сколько раз ходила в Лавку, а мужчины там не было. Ей хотелось увидеть его снова хотя бы раз, последний раз, побыть совсем одной рядом с ним в этом магазине, услышать его голос, хотелось, чтобы он поговорил с ней, сказал ей какие-то незначащие вещи, хотелось еще раз услышать его имя и как он произносит его, стоя рядом с нею. Женщина уткнулась лицом в подушечку, принесенную с первого этажа. Она сжала зубы и чуть не заплакала навзрыд, ощущая свою вину в том, что множит грехи, которые могут отсрочить явление Мессии. И действительно, верующие напрасно молятся, надеясь оправдать смертных, Спаситель вернется лишь тогда, когда появится поколение либо абсолютно невинное, либо абсолютно виновное.

4

Проходя по улице Бернар, Ян заглянул в кошерную булочную под названием «Хески». У прилавка две клиентки выбирали сладости, а рядом в большой коляске тройня малышей пыталась ухватиться за свои ярко-красные ботиночки. Кассирша в белых перчатках взвесила масляные бисквиты, посыпанные сахаром, и отсчитала двенадцать медовых рогаликов. В пятницу, накануне шабата, всегда было много покупателей, и надо было приходить рано, чтобы корзины не оказались опустошенными. Ян приходил сюда каждую неделю. Ради нежных и вкусных шоколадных конфет, а также в надежде, что случай поможет ему однажды встретить ее.

Когда молодая мамаша оплатила покупки, выложив монеты на прилавок, Ян поспешил к выходу, открыл дверь для дам и коляски. Привыкшие управляться с такой тяжелой коляской, они без видимого усилия вышли на заснеженный тротуар, и та, что помоложе, опустив глаза, произнесла thank you [9] . Булочник с накрученными вокруг ушей папильотками вышел из служебного помещения, и Ян сделал заказ ему.

Не доходя нескольких метров до Парковой аллеи, Ян столкнулся с Алисой, которая в этот пасмурный день прогуливалась здесь с группой учениц, шедших следом за ней. Девятнадцать девочек со стрижкой каре, опустив голову, шагали по тротуару парами за своей учительницей, а несколько учениц шагнули на мостовую, чтобы получше разглядеть мужчину — гоя, некошерного,который остановился около мадам. В шеренге зашептались, послышались смешки. Алиса поняла, что не может задерживаться долго, поскольку вопросов, вызванных любопытством, будет очень много.

9

Спасибо ( англ.).

— Кто это был? Ты его знаешь? А нам с двенадцати лет не положено разговаривать даже с двоюродными братьями.

Группа прошла. Маленькая рыжеволосая девочка, последняя в ряду, долго шагала, обернувшись назад, даже споткнулась о выбоину на дороге.

Они оказались в центральном проходе Лавки, стояли рядом, зажатые прилавками. Он, высокий, как дерево, она, миниатюрная и сияющая. Волнение охватило обоих.

— Где тут… розовые грейпфруты? — отважилась спросить она, и щеки ее окрасились февральским румянцем.

Неподражаемый голос сорвался, женщина хотела добавить имя, произнести его хотя бы раз вслух, услышать, как оно прозвучит мелодией фортепьянного концерта, но она не осмелилась, и имя замерло под несколькими слоями одежды. Удивившись вопросу, он пошел разузнать, где искомый фрукт, и около зелени заметил Шарля, выходившего без пальто из Лавки.

— Здесь… вот они, — сказал он еле слышно.

Женщина подошла к нему, не отрывая взгляда от башмаков. Протянула левую руку в перчатке, взяла грейпфрут из руки мужчины, их пальцы соприкоснулись, она произнесла спасибо, Thank you,затем отвела глаза от пухлых губ малинового цвета, пошла к кассе с одним грейпфрутом в руке. Несколько шагов, и Ян уже стоял за кассой, цитрусовый плод перекочевал из одной руки в другую и медленно, очень медленно лег на весы. Из лавки Нины Шарль созерцал сцену, перечеркнутую ледяным дождем и несколькими машинами. Хески.Женщина узнала логотип на бумажном мешочке.

— Ты… ты знаешь Хески? — Она прикусила губу.

— Да, — ответил ей бакалейщик. — Я покупаю там шоколадки.

Женщина вся дрожала и с трудом достала кошелек. Он задал ей вопрос:

— Вы живете неподалеку отсюда?

Она прижала черный шерстяной кошелек к груди, побледнев до сине-зеленого цвета, не решаясь ответить, да, она живет совсем рядом, да, но нет, разговаривать с ним было непозволительно, приходить снова тоже недопустимо, запрещено испытывать то, что она ощущала, губительно стоять здесь, перед ним, так близко, но она знала, что сделает это снова, вернется. И не ответила, собралась:

— Сколько?

Он был нездешний, наверняка — с севера Европы, безбородый, бесцветные глаза и ресницы. Заметив, как она напряглась, Ян предугадал ее уход. Он ужаснулся при мысли, что она больше никогда не вернется, хотел сказать ей об этом, но не осмелился, смутившись и задрожав, как больной.

Маленькие пальчики в бежевых перчатках пересчитали монеты на прилавке, одну за одной подтолкнули их к Яну, женщина подождала, прежде чем протянуть руку, получила пакет, отвернулась, завязывая шарф. Ян стоял на месте, шатаясь и посасывая сустав пальца, как наказанный ребенок. Он понял, что не сможет говорить с ней дольше, потому что чем дольше, тем хуже. Она медленно направилась к выходу, продвигалась тихим шагом, не привлекающим неподобающего внимания. Ей надо было выйти. Она вышла. Бакалейщик смотрел ей вслед, увидел, как она перешла улицу, не посмотрев по сторонам, посреди улицы встретилась с Шарлем, который засеменил, наклонившись вперед. Звякнули колокольчики, Шарль приблизился к Яну, и они оба через запотевшее окно смотрели, как град засыпает молодую женщину, удалявшуюся по улице Ваверли в южном направлении. Это было удивительное февральское зрелище.

— Иди же, поговори с ней, — сдавшись, приказал ему Шарль, волосы которого промокли на ветру.

Повторять ему не пришлось, колокольчики снова звякнули, Ян побежал за нею. Женщина услышала, что он догоняет ее, ускорила шаг, свернула на улочку Гролл.

— Мадемуазель! — кричит Ян. — Мадемуазель, эй!

Она не спешит остановиться, бросается в переулок, окутанный снегом и дождем. Сердце у нее заходится, чуть не останавливается, она не знает, что сделать, как ускользнуть, спрятаться от людей, которые, быть может, увидят их вместе, мужчина догонит ее, она чувствует, что он уже позади, и все же делает это, замирает на ветру и оборачивается. В лавке, облокотившись на стойку кассы, Шарль доедает второй шоколадный батончик, и шоколад стекает на прилавок. Он не слышит их голосов.

— Ты не должен говорить со мной здесь. — И она снова уходит.

— Постой! Подожди секунду! — настаивает Ян.

Женщина опять останавливается. Оборачивается:

— Don’t talk to me [10] .

Она стремится убежать, и вместе с тем ей хочется остаться здесь, в переулке — никого, кроме них двоих, он будет говорить с нею, шевеля своими пухлыми губами так близко. Немного ближе, и она, быть может, ощутит его дыхание на своем лице.

10

He говорите со мной ( англ.).