Хадасса

— Мадам, твой папа делает уборку, как в книге Марго?

— Да, чтобы помочь моей маме, — солгала я.

Она, кажется, удивилась и прыснула со смеху. Мой ответ повторяли в классе, и это было лучшей шуткой пятницы. Я оставалась для них чрезвычайно интригующей личностью, молодой женщиной, которая носит юбки ниже колен и кофточки с закрытым воротником во время классных занятий, но она не еврейка, «потому что твой папа подметает пол, а также потому, что однажды, да, мадам, тебя видели на велосипеде, да еще в брюках!» Ученицы, точнее, клан одиннадцатилетних жаждали информации, хотели узнать все о той жизни, которую я вела за пределами школы. Иногда я позволяла себе присесть за парту отсутствующей ученицы и оказывалась совсем рядом с ними, близко к их своеобразному детству; мы мирно беседовали, и, чтобы не напугать их, говорила я очень мало правды, но иногда и эта малость все же пугала их.

В течение года я делала все возможное, чтобы не исказить сложившееся у них представление обо мне, успокаивавшее их, тот образ, что нравился им и мог быть дополнен после каждой дискуссии. Они пришли к выводу, что я жила с мамой и папой в большом доме, что семья моя, должно быть, богата, поскольку дважды в месяц я получала чеки в конверте, попадавшем мне на стол. Наверняка я жила в их квартале, так как, да, мадам, вчера тебя видели на тротуаре перед домом Юдис.

Мои художницы усердно работали часа два. Они затянули стены столовых кусочками обоев разных рисунков, затем развесили портреты раввинов, приклеенные к пробкам от бутылок кошерной пепси-колы. Светильники были изготовлены из фольги и расставлены под люстрами из бусинок, подвешенными к потолку. Девочки принесли кукольную мебель: кроватки, хозяйственную утварь, книжные шкафчики, столики и диванчики — и, посмеиваясь, расставляли их по комнатам. Некоторые уже приступили к разрезанию тканей, чтобы скроить повседневные скатерти и скатерти для шабата, простыни и овальные коврики. Когда прозвенел звонок на перемену, никто не покинул мастерскую, но вошла Хадасса. Она не забилась, по обыкновению, в уголок, а подошла ко мне и широко разинула рот, чтобы показать новую зубную пластинку, а потом, с трудом отцепив, вынула ее изо рта и продемонстрировала всему классу. Несколько девочек подошли к моему столу, и Хадасса, держа пластинку в ладошке, объяснила нам, как установил ее дантист и что было совсем не больно, а штука эта очень дорогая и ее надо убирать в коробочку, когда захочешь поесть (она достала коробочку из пластикового пакета), а затем двумя руками снова сунула пластинку в рот и, чтобы поразить окружающих, стала перегонять слюну по металлу и пластику во рту — этот громкий и устойчивый звук произвел большое впечатление. Малышка, у которой до этого дня было мало подруг, с упомянутой пятницы и на несколько недель вперед завоевала уважение, как принцесса. Принцесса, играющая в куклы, но у нее есть скобы в зубах! «Тебе так повезло, Дасси!» — вздохнули Ити и близняшки. Когда девочки отошли от стола, Ити попросила Хадассу помочь ей вырезать кружевную оборку и повесить шторы. Польщенная Хадасса сбегала за ножницами и, порозовев, с восторгом принялась за работу.

— Ты знаешь, что мой брат завтра, с наступлением шабата, станет бар мицва? — спросила меня Малка, смелевшая день ото дня.

Не зная, что означает «бар мицва», я попросила объяснить это мне, что она и сделала, притворив дверь и бросив взгляд на двенадцатилеток, обсуждавших что-то в глубине класса.

— Мальчики становятся бар мицва, когда отмечают свои тринадцать лет, а девочки — когда достигают двенадцати. В день праздника мальчики в первый раз надевают шляпы, как папы, а также красивые длинные пальто. В синагоге они читают Сефер Тора, как все взрослые, и обещают соблюдать все законы. После школы я останусь с мамой, чтобы приготовить подарки к завтрашнему кидушу и много всякой еды. Мы устроим большой праздник для моего брата Бениамина, и он будет очень доволен. Я очень горжусь им, потому что он долго учился и через одну ночь станет бар мицва. Ему купили лимонаду и испекли три очень вкусных пирога. А ты, мадам, любишь лимонад?

Ити, устроившая себе перерыв, присоединилась к нам и очень заинтересовалась темой нашего разговора. «Секреты евреев» раскрывались тихим голосом и в быстром темпе. Если Малка на секунду останавливалась, переводя дыхание, ее кузина продолжала доверительно сообщать мне, что мальчики в тринадцать лет каждое утро во время молитвы надевают тфиллин и что они больше никогда не играют с девочками, даже с кузинами и сестрами.

— А хорошо быть бар мицва? — спросила я, кладя на стол скатерть, будто слой теста.

— Бар мицва — это для мальчиков. Для нас — бат мицва, — пояснила Ити, — в двенадцать лет. Когда девочка становится бат мицва, праздника не устраивают, но существует очень много правил, множество вещей, которых нельзя делать. Достигнув двенадцати лет, надо прекращать игры в куклы, в карты и катание на велосипеде. Надо всегда помогать маме с детьми, стирать одежду и готовить все необходимое для шабата. И для Песаха, а ты знаешь этот праздник в апреле? Очень-очень-очень много дел по хозяйству.

Хадасса, закончившая делать шторы, пришла за Ити и больше не отходила от нас, прижавшись своим бедром к моему. Втроем они продолжали беседовать минут пятнадцать, но, к сожалению, нас прервала Ривка, которая вошла и обратилась к ученицам. В следующую секунду девочки быстренько разложили на подоконниках свои изделия и мешочки со строительным материалом. Когда пробило шестнадцать часов двадцать минут, Либи споткнулась о палочку клея и упала на колено. Она покраснела, поправила очки и убежала.

Несколько позже я вновь окунулась в одиночество моей квартиры на улице Фуллум. В изнеможении вытянулась на кровати, не сняв ни зеленой юбки, ни водолазки. Хотела позвонить матери, но не встала. Услышала, как соседка ругается с мужем, вскоре включился их телевизор. Я свернулась под периной, сжалась и заткнула ладонями уши. Бат мицва. Двенадцать лет. Нехама Франк, Перл Монхейт, Юдис Фаркас, Сими Райхер, Сури Ицкович, Эстер Кругер, Хани Шувакс. Основная группа. Резервная группа. Правила. Бат мицва, праздник, когда становятся взрослой в один день. Бат мицва, помогать маме и больше не прикасаться к куклам. Законы кухни, запрет на свинину и кровь животных при приготовлении блюд. Разделять молочные продукты и мясные, различать хозяйственные принадлежности, существуют два набора посуды, приборов, кастрюль, одни — для молока, другие — для мяса. Когда достигаешь двенадцати лет, надо все знать назубок. Постоянно следить, чтобы мясные и молочные продукты не соприкасались, не были разложены на том же месте, чтобы их не готовили одновременно и не ели во время одной трапезы. Быть хорошей поварихой, помнить расположение каждой вещи в доме. Научиться стоять около мужчины во время кидуша, вечерней молитвы в шабат, быть готовой подать бокал вина, кусок хлеба, нож, вышитую салфетку, соль, уметь ухаживать за отцом так, как придется ухаживать за мужем. Заботиться о детях, наказывать их и развлекать, оберегать от холода. С двенадцати лет девочки становятся девушками на выданье и должны вести себя, как женщины, им надо быть всегда привлекательными, супружество надвигается, шадхан ищет мужа для нас, понемногу мы начинаем носить украшения, но жемчуга и духи разрешены лишь после шестнадцати лет. Существуют три основных мицвот, чтобы быть хорошей еврейской девочкой: готовить халу, хлеб шабата, зажигать свечи в пятницу вечером, чтобы принять королеву Субботу, и содержать дом кошерным. Когда девочка становится бат мицва, это означает конец начальной школы и начало долгой подготовки к замужеству, но прежде всего, и это главное, — окончательный разрыв с неевреями. Больше никаких долгих разговоров с ними. И в школе, и вне ее.

12

Счастьем, навеянным бутербродами с маслом и конфитюром, смоченными в кофе, как и бабушкиными объятьями в зарослях жимолости, даже не пахло. Положив колено на много раз перекрашенный подоконник, он вдохнул аромат другого наслаждения, радость первой метели. Переулок Гролл, подлинное сокровище Майл-Энда, уже несколько часов подчинялся зиме. Клумбы смахивали на огромные белые пирожные. Снежные шапки повисли на электрических столбах и каменной стене соседнего трехквартирного дома. Небо будто прорвалось и обрушилось огромными хлопьями. Ян схватил лежавшие на кресле брюки, надел шерстяной свитер, расслабился, затем поднял с пола кошелек, напомнивший ему о вчерашнем дне, о протянутых с надеждой купюрах и неудержимом смехе на зеленом сукне Блэк-Джека. Иммигрант встал, выключил зазвонивший будильник и уже собрался выйти из комнаты, как вдруг услышал доносящиеся из переулка жалобные стоны. В тройке прохожих Ян узнал постоянную клиентку мадам Льевр, которая с большим трудом кое-как перешагивала завалы выпавшего снега, согнулась, защищаясь от сильного ветра, а за ней кругами, теряя время, следовали близнецы. «Мама опоздает к открытию зоомагазина, — сетовала она. — ИДИТЕ БЫСТРЕЕ!» Троица скрылась. Голоса стихли. Небо прояснилось. Бескрайнее, как долгое одиночество или день «Д».

Конец ноября — и за одну ночь зима победила. Улицы острова, узкие, зачастую с односторонним движением, были завалены по краям сугробами снега. Люди, поставившие свои автомобили у тротуаров, стали заговаривать друг с другом, строя противоречивые прогнозы: зима будет короткой, а лето дождливым. Зима долгой, а весна холодной. Первый и последний буран — это прогревание планеты. Скоро на торговых улицах городские рабочие развесят на фонарях маленькие елочки, украсят их огоньками и начнутся хоровые распевы. Ян вошел в лавку, где звучал вальс «На прекрасном голубом Дунае». Разволновавшись, запустил пальцы в шевелюру.

— Привет Европе! — воскликнул Шарль, подошедший, чтобы пожать ему руку, и дернул ее так, что чуть не оторвал. С фисташкового цвета воротником и еще мокрыми волосами Шарль, счастливчик Блэк-Джека, сиял. Он ухватил Яна за плечи, повернул к витрине, воодушевился: — Смотри сюда, приятель, разве это не красиво! — Затем закружился, припевая: «Моя страна — не страна… пришла зима! Мой сад…»

Прижатый к прилавку Ян растроганно вздохнул и устремился за фартуком в заднюю комнату, где обнаружил стол, заваленный красными и зелеными украшениями, узелками, шарами и разнообразными гирляндами.

Надо было заполнить витрину пастернаком, корзинами с луком, сделать заказ у господина Лозона. Бакалейщики споро работали, болтая о зимних удовольствиях. Лыжи, коньки, ледяные дорожки, кемпинги, прогулки, подледный лов.

— В семь вечера, — предложил Шарль, округлив глаза, как сливы, — пойдем опробовать гору.

Ян хлопнул его по руке — идет! — и пошел расчищать тротуар.

— Порядок? — крикнула Нина, занимавшаяся тем же делом. — Техника придет не скоро, слишком много снега надо убрать!