Ханна

Одним словом, она почти всем обязана Менделю, и еще вопрос, не скупится ли она, назначив ему только половину своих доходов.

"Ты ненормальная, Ханна! Да он никогда не получит ни одного из твоих писем. Скорее всего, его уже нет в живых. А если это и не так, то не воображаешь же ты, что он получает письма из Австралии где-то там, в тундре!

Ты сумасшедшая, Ханна, потому что очень своеобразно судишь о модах и заранее планируешь жизнь. Причем не только свою, но и жизнь Марьяна, Менделя и даже Тадеуша. А что если ему захочется иметь четверых детей, а?

В Австралии тебе просто повезло. На краю света, в молодой стране, где не так уж и много предрассудков, ты сумела кое-что завоевать. А в Европе тебя никто не ждет. Достаточно почитать газеты и журналы, чтобы узнать, что другие (мужчины, учти это, пожалуйста) уже создали там то, чем ты занимаешься здесь. Когда ты приедешь, все рынки будут заняты. Фантазерка… Ведь ты живешь в мире, где только мужчины могут заниматься делами, и ты это знаешь. Если бы Полли не раскусил тебя, никто бы и не знал, какие у тебя непомерные амбиции, ты ведь никогда бы никому о них не сказала…"

В этом очень длинном письме она поведала Менделю о встрече, которая у нее состоялась благодаря Клейтону Пайку. Ни больше, ни меньше как с австро-германским графом, совершавшим свадебное кругосветное путешествие со своей супругой. "Я не случайно рассказываю вам о них, Мендель. Вы сами увидите, что на это есть веские причины. Его зовут Рудольф фон Зоннердек, а ее — Анастасия. Я в жизни еще ни разу не видела ни графов, ни графинь, но эти люди показались мне совершенно нормальными: едят, как и все, очень любезны и воспитаны, — да нет, я совсем не трачу время на пустую болтовню, подождите немного. Графиня путешествовала по Австралии в коляске и очень жаловалась на пыль и жару: все это действует, мол, на ее кожу. Тогда Пайк и привел ее ко мне. У них, у нее и графа, великолепная яхта. Я очень волновалась, когда мазала ее кремом, но ей это очень понравилось. Я рассказала ей всю мою жизнь, как обычно слегка приукрасив ее. На сей раз я смешала истории Козетты из "Отверженных" и "Двух сирот" и добавила туда немного из "Дэвида Копперфилда". Она, конечно, расплакалась и очень захотела, чтобы ее граф тоже послушал рассказ о моих приключениях. Они пригласили меня на обед. (Мы ведь живем в Австралии, где нет уж очень больших социальных различий, а поэтому все просто.) Во всяком случае, знать немецкий — очень хорошо. Ну а у меня достаточно длинный язык, и я тоже кое о чем стала их расспрашивать. Оказалось, что этот граф по материнской линии родственник немецкого императора, которого они называют Вильгельмом II, а этот Вильгельм — опять же по материнской линии — внучатый племянник королевы Англии Виктории, инициалы которой изображены на касках всех полицейских в Австралии. Да, знаю, что я болтушка! Тем более что дело не в графе, а в графине. Эта графиня Анастасия — кузина одной гессенской принцессы, которая — теперь, Мендель, вы меня понимаете? — ни много ни мало невестка царя Александра III, потому что она замужем за его сыном, каким-то Николаем. Этот Николай в один прекрасный день может стать императором России. Это все означает, что если мне чуть-чуть повезет, то, будучи в Европе (а мне нужно туда поехать), я смогу увидеть этого чертова царя, который правит и нашей Польшей. Тогда я смогу попросить, чтобы он освободил моего друга Менделя Визокера. Ну что он, этот поляк, еврей и временами сводник, что он такое сделал? Всего-то убил трех или четырех человек (или больше, разве это узнаешь точно), когда ему захотелось чуть-чуть пошалить…

Мендель, вам только кажется, что я со смехом пишу эти строки. На самом деле у меня слезы в глазах. Пожалуйста, не спешите умирать, Мендель. Подождите немного. Целую вас крепко-крепко".

* * *

— Ты выйдешь замуж за Полли? — спрашивает Лиззи.

— Нет.

— Он что, недостаточно богат?

— Он богаче, чем выглядит, и пытается скрыть это, говоря, что деньги для него ничего не значат. Я просто не хочу делить с ним мою постель ближайшие лет этак пятьдесят, вот и все.

— Я всегда знала, что замужество — это только вопрос постели. Мне действительно надо идти в школу?

— Да.

Слышно веселое цоканье копыт по мостовой. Они обе сидят в кабриолете, запряженном красивой небольшой лошадкой гнедой масти. Ханна приобрела лошадь и повозку, чтобы упростить свои передвижения по городу, и сразу же приказала выкрасить кабриолет в черный и красный цвета, что очень удивило сиднейских дам.

— А если я себя плохо чувствую?

— Ты абсолютно здорова.

— Ну это уж слишком, — пробурчала Лиззи, изо всех сил стараясь напустить на себя мрачный вид. — А когда мы будем в Европе, мне тоже придется ходить в школу?

— Разумеется.

— Ну тогда и переезжать-то ни к чему. А что если я выйду замуж за Полли Твейтса?

— Он старше тебя на двадцать пять лет. А по тому, как быстро ты растешь, можно предположить, что ты будешь на целую голову выше его и с ним рядом будешь похожа на страуса, который гуляет вместе с поросенком.

— Я могла бы выйти за Марьяна Кадена. Скажи, он красивый или нет?

"Черт возьми, а ведь я-то и сама не знаю, красивый он или нет. Я никогда не обращала на это внимания…"

— Ну, естественно, он не так красив, как твой Тадеуш, — продолжает Лиззи, — с ним ведь никто не сравнится! Но если он и наполовину так же хорош, то мне бы хватило.

— Лиззи, заткнись!

— Настоящая леди не должна говорить другой женщине "заткнись". У тебя ужасный язык, и тебе тоже не мешало бы походить в школу. Расскажи мне лучше, как Добба Клоц по прозвищу "Стог сена" дала тебе денег, чтобы ты купила твое знаменитое платье с тридцатью девятью пуговицами.

— Я тебе об этом рассказывала раз двадцать.

— Это всегда очень интересно. Как и то, как ты пришла к квартирной хозяйке Тадеуша в Пражском предместье Варшавы и выдала себя за его сестру. Вообще, если подумать серьезно, то ты ведь большая врунья. А тебе поручили меня воспитывать! Вот если бы Род знал это…

— Ну-ка, прекрати меня шантажировать! К тому же рассказывать людям то, что они хотят от вас услышать, — это не значит врать. Ты просто оказываешь услугу им же самим.

— Как бы ни так. И особенно, когда Тадеуш и ты…

Ханна в упор взглянула на нее.

— Ладно, ладно, — говорит Лиззи. — Я все поняла. Я же не совсем дура. Ладно, затыкаюсь.

Кабриолет остановился перед пансионом для молодых девушек. Лиззи обхватила руками шею Ханны и поцеловала ее в щеку. Лиззи десять лет, а Ханне — восемнадцать с половиной, хотя в ее паспорте написано, что ей уже двадцать три.

— Ханна, я тебя очень люблю, так же, как любила маму.

У Ханны комок подступил к горлу, и она в ответ только покачала головой. Лиззи выпрыгнула из кабриолета, причем в прыжке ее юбки задрались, и сразу стало видно, что на ней длинные облегающие панталоны без кружев, как это и предписывают правила пансиона. Она прошла шага три, обернулась.

— А если я выйду замуж за Менделя Визокера?

Наконец-то объявился Саймон Кланси. Он словно возник из темноты поздно вечером у входа в лабораторию, комкая шляпу в огромных руках. Сменив Квентина Мак-Кенну, Кланси стал единственным поставщиком целебных трав для Ханны. Сам Квентин — Пожиратель людей предупреждал ее об этом, и приход Кланси означал, что он пустился в путешествие. Словно ждал, когда его мать умрет, а Ханна удочерит Лиззи, чтобы начать свое практически безнадежное дело.

Итак, в первый раз Ханна увидела Кланси где-то в середине августа, когда он сам начал доставлять ей травы. Ему было около тридцати лет, и родился он в Австралии. Небольшого роста, но широкоплечий и сильный, он был похож на крестьянина и говорил очень медленно, словно стесняясь. Тем не менее язык у него был очень сочным. Пенни он называл "чернуха", монету в три пенни — "завтрак", шиллинг — "обед", а фунт стерлингов — "соверен". Единственное место, где он великолепно чувствовал себя, — это отдаленные районы Австралии, причем чем дальше от города, тем лучше для него, а привычным кругом его общения были фермеры, владельцы ранчо и пастухи. Когда он говорил о них, его речь становилась особенно образной.

В растениях он разбирался гораздо лучше Квентина и совершенно спокойно отнесся к тому, что ему придется увеличить поставки трав раза в три-четыре, чтобы лаборатория Мэгги Мак-Грегор работала на полную мощность. В лаборатории с июня 1893 года было занято уже тридцать работниц, которые производили кремы, туалетную воду и лосьоны, пополнившие недавно ассортимент продукции. Разумеется, Кланси без всяких проблем смог обеспечить их всем необходимым. Он едва умел читать и считать, но уж к его порядочности невозможно было придраться: он отказывался от шестидесяти фунтов, положенных ему Ханной. Его зарплата должна составлять тридцать фунтов, этого и так достаточно за работу, которая занимает несколько часов в день и состоит в том, чтобы присмотреть за несколькими десятками женщин и мужчин, как правило австралийских аборигенов, которые на пространстве от Квинсленда до Виктории собирали для него травы. К тому же все это уже организовал Квентин. "Ну а что касается платы сборщикам, то делайте, как раньше делал Квентин: не давайте им денег в руки — пропьют. Переводите Траверсту — он порядочный человек, он кормит их на эти деньги и покупает для них все, в чем они действительно нуждаются, а не спиртное…"